Инженер Петра Великого 15 (СИ) - Гросов Виктор (прочитать книгу .TXT, .FB2) 📗
Впереди оставалось самое трудное. Прощание.
Ветер на верхней площадке причальной мачты был пронизывающим до костей. Он рвал полы шинелей, свистел в тросах и заглушал слова, заставляя говорить громче, почти кричать. Я подошел к супруге.
Анна стояла у перил, вцепившись в ледяной металл руками в тонких перчатках. Она не должна была быть здесь. Полигон — закрытая зона, режимный объект. Но для жены графа Смирнова и главного казначея «теневой империи» заборов не существовало. Она приехала сама, прорвалась через кордоны, и теперь смотрела на висящую над нами громаду «Катрины-1» так, словно видела собственную казнь.
Ни слез, ни истерики.
— Ты знала, — это был не вопрос.
— Я видела сметы, Петр, — она даже не повернула головы. — Сухари и солонина на несколько недель. Ты уходишь в рейд.
Она резко развернулась, и в ее глазах я увидел ярость женщины, у которой отнимают самое дорогое ради какой-то высшей цели.
— Куда?
— Не спрашивай, Аня. Меньше знаешь — дольше живешь.
Она вцепилась в лацканы моего плаща.
— Сработает?
Она не спросила «вернешься ли ты». Она спросила про результат. Окупится ли риск. Окупится ли моя возможная смерть. В этом была вся Анна — жесткая и прагматичная.
— Должно, — ответил я честно. — Если мы сломаем их там, в тылу, война захлебнется. Мы сэкономим тысячи жизней. Русских жизней.
— А твоя? — прошептала она. — Твоя жизнь в эту смету входит?
— Моя жизнь — это актив. И сейчас самое время пустить его в оборот.
Я полез за пазуху, достал плотный пакет, запечатанный сургучом. Он грел грудь, но теперь казался тяжелым.
— Возьми.
Анна отшатнулась, словно я предложил ей раскаленный уголь.
— Что это?
— Инструкции. Если… если не вернусь. Есть еще для Нартова в моем кабинете, он знает где искать.
Я вложил пакет в ее руки силой.
— Здесь планы, которые я держал в голове, завещание — кого держать ближе, кого гнать в шею. И главное — ключи от «Компанейской казны». Счета, расписки, активы. Ты — главный казначей, Аня. Без меня этот механизм пойдет вразнос. Удержи его.
Она стояла, сжимая пакет так, что сургуч крошился. Ветер трепал выбившиеся из-под капюшона пряди.
— Ты хоронишь себя, — произнесла она шепотом. — Ты уже все решил.
— Я страхую риски. Я инженер. Я обязан предусмотреть худший сценарий.
— Дурак, — выдохнула она. — Какой же ты дурак.
Все же она не сдержалась и зарыдала. Она прижалась ко мне всем телом, уткнувшись лицом. Плечи ее дрожали. От нее пахло лавандой и морозной свежестью — запахом жизни, которую я оставлял на земле.
— Вернись, — прошептала она мне в плечо. Не приказ, не просьба — молитва. — Вернись живым. Плевать мне на Империю, на Петра, на Европу. Мне нужен ты.
Я обнял ее, чувствуя, как колотится ее сердце. Вокруг нас ревел ветер, скрипели тросы, где-то внизу орали команды, лязгало железо. Мир готовился убивать. А мы стояли на семи ветрах, пытаясь удержать тепло в этом ледяном хаосе.
— Постараюсь, Аня. Меня так просто не возьмешь.
— Я верю тебе, — она отстранилась, глядя мне в глаза. По ее щекам теки слезы. — Ты сделаешь невозможное. Ты всегда делаешь.
Она достала из муфты небольшой предмет. Старинный медный складень. Потемневший, намоленный веками.
— Отец передал. Сказал: «Пусть хранит его в небесах, раз уж на земле ему места мало».
Я сжал икону в кулаке.
— Спасибо.
— Ваше Сиятельство! — крик с трапа перекрыл шум ветра. — Пора! Ветер свежеет, можем не удержать!
Время вышло.
— Иди уж, — сказала она, отступая на шаг. — Иди и сделай это.
Я развернулся и пошел к трапу, чувствуя спиной ее взгляд.
Поднявшись в гондолу, я сразу попал в другой мир. Теснота и запах смазки. Здесь не было места эмоциям.
— Отдать швартовы! — скомандовал я. Голос мой был хриплым.
Земля дрогнула. Стальные тросы со звоном отстрелились. «Катрина» качнулась, освобождаясь от земного плена, и начала медленно, неотвратимо всплывать в черное небо.
Я прильнул к иллюминатору. Площадка вышки уходила вниз. Одинокая фигурка в темном плаще становилась все меньше, пока не превратилась в точку, а затем исчезла, растворившись в огнях полигона.
Мы легли на курс. На Запад.
Внизу проплывал Петербург — россыпь желтых огней на черном бархате. За ним — черная полоса залива.
Я смотрел в темноту и думал о том, что я сам заварил эту кашу, дал им технологии, ускорил историю. И теперь я летел, чтобы поставить точку или многоточие.
— Курс двести семьдесят! — мой приказ раздался в рубке. — Полный вперед. Высоту набрать до тысячи.
Винты зажужжали, набирая обороты. Вибрация прошла по корпусу. Мы уходили в ночь, навстречу Европе, которая спала и не знала, что к ней летит ее судьба.
Я сжал в кармане медный складень.
— Жди меня, Аня. Я вернусь. Надеюсь…
Глава 18
Мелкая дрожь пронизывала гондолу «Катрины», отзываясь в каждом суставе. За трое суток монотонный звук двигателей превратился в вязкую тишину, игнорируемую сознанием, но отлично ощущаемую телом. Вцепившись в леер, чтобы устоять на очередной воздушной яме, я нависал над штурманским столом. Латунные грузики прижимали карту, где карандашный грифель прочертил наш маршрут в обход штормовых фронтов.
Тысяча метров над хмурой Балтикой.
За узкими стеклами рубки, прорывая серую предрассветную мглу, плыли силуэты ведомых. Тридцать три серебристые сигары. Моя личная эскадра. Ударная группа.
Неделю назад сотня вымпелов была на стартовых позициях. Когда эта армада, заслоняя солнце, оторвалась от земли, дыхание сперло даже у меня, знающего всю подноготную проекта. В небо поднималось нечто большее, чем просто оружие. Взлетал новый геополитический фактор, весомый аргумент, игнорировать который не выйдет ни у одного монарха.
Единый кулак мы тогда разжали, превратив его в «трезубец», нацеленный в болевые точки Коалиции.
Тридцать пять бортов ушли на Юг, к Петру. Стальные ангелы смерти для бескрайних степей. Им предстояло стать кошмаром вражеских обозов и переправ, обеспечив Гвардии тактическое преимущество. Они ломились от фугасов и картечи, но главным грузом был страх. Зависнув над лагерем янычар или австрийских гусар, три десятка «небесных шайтанов» посеют страх мощнее кавалерийской атаки.
Вторая группа, еще тридцать вымпелов, осталась на Западе в распоряжении Алексея. «Глаза границы». Сейчас они утюжат небо над Польшей, демонстративно, с наглой вальяжностью вторгаясь во вражеское пространство. Алексею требовался блеф, масштабная декорация угрозы. Увидев армаду, идущую на Запад, штабы Коалиции захлебнутся в истерике. Разведка боем? Вторжение? Десант в тыл? Генералам Мальборо придется реагировать, дергать полки, оголять фланги, пытаясь закрыть небо мушкетами. Пусть вязнут в догадках.
Третья группа — мы. Самая тяжелая. Наш курс лежал в «серую зону», в глубокий рейд.
Раньше секретность была моей религией. Каждый вылет — спецоперация под семью печатями. Однако парадигма сменилась. Война началась, пусть пушки пока и молчат. Обнаружение любой из групп теперь стало частью плана. Турецкий паша отправит гонцов в Стамбул с вестью о небесной орде, австрийские дозоры доложат о флоте над Вислой. Отлично.
В Вене и Лондоне сейчас царит информационный хаос. Три вектора угрозы: Юг, Запад и… неизвестность. Пытаясь прикрыть всё сразу, они потеряют контроль над ситуацией. Стратегия «трезубца» в действии: три одновременных укола.
Стрелки хронометра подтверждали, что мы в графике. Риск, разумеется, зашкаливал. Ошибка одной группы, ранняя разгадка маневра противником — и вся идея заглохнет. Но механизм запущен. Он либо переломит хребет Коалиции, либо погребет нас под обломками.
Вся ставка делалась на психологический паралич. Вид сотни «Катрин», атакующих Европу с разных румбов, должен лишить монархов воли к сопротивлению. Замешательство врага дарит нам время. Оно нужно Алексею для укрепления границы. Оно же нужно Петру для развертывания армии.
