Добить льва (СИ) - Старый Денис (читать книги без .txt, .fb2) 📗
И самое поразительное — этот черный посев дал всходы! В риксдаге, среди депутатов шведского парламента, уже находились крикуны, которые с пеной у рта вопили, что это именно они поднимают народ на справедливую священную войну. Один парламентарий перебивал другого, доказывая, что эти обличительные листовки дескать печатал именно он, и даже приводил какие-то нелепые доказательства своей причастности.
И вот теперь, на пике этого всеобщего национального помешательства, не хватало лишь искры. Прямого, безапелляционного обвинения России в том, что это именно ее агенты подло убили видного государственного деятеля Арвида Горна, дескать…
— Господин Горн собирался жестко ответить Московии за то поругание чести и достоинства шведского короля! Именно поэтому русские и спровоцировали убийство графа! — исступленно кричал с трибуны один из депутатов.
Но казалось, что это кричит не он один. Абсолютное большинство шведского риксдага словно бы слилось в единую разъяренную массу, говорящую одним ненавидящим голосом. Своды зала гудели от негодования.
— У вас нет ни единого доказательства тому, что Российская империя причастна к этому покушению, — холодно парировал Шафиров. — Глупо убивать того, кто останавливал королевство от необдуманных действий.
Внутренне он содрогался, живот сводило спазмом, и посол едва не падал в обморок от липкого страха быть растерзанным толпой прямо здесь, на полированном паркете. Но внешне барон не выдал себя ни единым жестом. Он и бровью не повел. Гордо задрав подбородок и всем своим видом демонстрируя непоколебимое величие стоящей за ним державы, он спокойно, с ледяным презрением отвечал на все яростные нападки шведских парламентариев.
— Швеция требует отмщения! — вновь взорвался зал. — Вернуть всех пленных, которых вы поверстали в рабов!
Шафиров медленно перевел взгляд в угол просторного зала заседаний. Там, в специальной ложе для иностранных наблюдателей, перешептываясь, стояли послы ведущих держав: Франции, Пруссии, Англии и Голландии.
Такой открытый формат встречи был предложен как раз-таки русским посланником, который до последнего рассчитывал, что при свидетелях удастся перевести конфликт в русло прагматичного диалога. На самом деле Шафирову никто однозначно не приказывал любой ценой предотвратить эту войну. Инструкции государя были иными.
«Помни, барон, что мы шведа уже бивали. Помни, что величие России ныне таково, что мы прихлопнем их, как муху… Помни сие и не иди ни на какие уступки! Ибо мы и так проявили милость, заключив Ништадтский мир. Пусть теперь они этот мир пересматривают. Пусть сами ползут на переговоры ради улучшения условий для России. И вот только тогда, может статься, войны не будет», — именно такими жесткими, непререкаемыми словами напутствовал российский император Петр Алексеевич своего посла, отправляя его в Стокгольм.
И ведь стоило только Шафирову покинуть столицу, как к берегам Финского залива тут же скрытно потянулись гвардейские и армейские полки. Те самые солдаты, что еще недавно привычно маршировали на парадах между Москвой и Петербургом, вдруг нацепили на подошвы сапог кованые ледовые шипы и в глухой тайне ступили на скованный морозом лед.
— Господа послы, но вы-то хотя бы скажите свое веское слово! Неужели это война? — с действительным, а вовсе не наигранным сожалением произнес Шафиров, обращаясь к представителям европейских дворов.
В ложе не хватало лишь посланника Священной Римской империи. В Вене словно предчувствовали надвигающуюся бурю и под благовидными предлогами намеренно затягивали с прибытием своего резидента ко двору шведского короля.
Новый ландмаршал шведского риксдага нервно поднял руку, призывая к тишине. Далеко не сразу ему удалось потушить клокочущее возмущение, злобные выкрики и ритмичный топот сотен ног, создававшие невыносимый гул под сводами парламента. Этот человек и близко не обладал той железной властью, авторитетом и твердым характером, какими славился его убитый предшественник Арвид Горн.
Но постепенно депутаты все же угомонились и расселись по местам. Тем более что вперед, картинно оправляя кружева на манжетах, вальяжно выступил французский посол.
— Франция полагает, что сие есть сугубо внутреннее дело между Московией и Швецией. И что шведская корона имеет полное и законное право на отмщение. А равно и на то, чтобы русский царь принес официальные письменные извинения за то, как неподобающе он обходится с дипломатами Швеции в своей стране, — надменно, растягивая слова, произнес француз.
Возможно, в любой другой момент, еще пару дней назад, шведские депутаты разразились бы восторженными аплодисментами в ответ на такую поддержку. Ведь что могло быть важнее для ущемленной гордости, чем публичное унижение русского императора! А подобное извинение под диктовку Европы было бы не чем иным, как неслыханным позором для монаршей особы Петра.
Но только не сейчас. Ставки в этой политической игре взлетели неимоверно высоко. Опьяненные безнаказанностью, шведские депутаты жаждали только большой крови, свято уверовав, что на этот раз удача окажется на их стороне и военный реванш возможен.
— Как только сойдет лед и откроется навигация, объединенный флот Англии и Голландии немедленно выдвинется в Балтийское море. Наша цель — пресечь любые агрессивные поползновения Московии в этих водах, — веско, с нескрываемой угрозой процедил английский посланник. — Так что вам, русский посол, следовало бы крепко поразмыслить: что именно Россия готова предложить британской короне взамен нашего нейтралитета? А до тех пор наши линейные корабли будут крейсировать на Балтике. Мы попросту запрем ваши вымпела в портах и не позволим высунуть носа!
Бросив эти слова, британец зло, исподлобья зыркнул на Шафирова. Он не мог простить, что русский дипломат наотрез отказался от кабальных условий, которые Лондон кулуарно выдвигал в обмен на невмешательство в назревающую шведскую кампанию. Англичане тогда обещали заодно придержать голландцев на коротком поводке, но цена оказалась непомерной.
Барон Петр Павлович прекрасно знал: тот жесткий экономический протекционизм, который государь Петр Алексеевич уже начал железной рукой внедрять в Империи, абсолютно исключал подобные уступки. Англичане требовали для своих купцов немыслимых торговых привилегий, фактически желая прибрать к рукам всю русскую коммерцию.
— Будем считать, что в моем лице Российская империя только что услышала ваши слова. Равно как и то, что отныне Англия открыто признает себя стороной военного конфликта, — звенящим, стальным голосом отчеканил Шафиров.
Тут же сотни взглядов разом метнулись в сторону британца. В просторном зале риксдага повисла звенящая, тяжелая тишина, какая бывает перед решающим смертельным выпадом на дуэли.
Неужели надменная Англия прямо сейчас, при всех, подтвердит свое вступление в войну? Это в корне меняло бы всю европейскую расстановку сил и дарило шведам абсолютную, железобетонную надежду на неизбежный разгром Московии.
— Вы меня совершенно превратно поняли, барон! — торопливо, теряя былую вальяжность, попытался сдать назад английский дипломат. Он вдруг осознал, что сейчас каждое неосторожное слово может политически похоронить его карьеру или фатально усложнить игру Лондона на Балтике. — Мы выступаем лишь как строгие арбитры… Как независимые судьи, которые…
— Подобную позицию Россия будет оценивать исключительно как враждебный акт и прямое объявление войны. И никак иначе! Посему крепко подумайте, милостивый государь, какими вы будете судьями и кто в итоге станет судить вас самих! — Шафиров говорил это весело, даже задорно.
Он окончательно набрался смелости, мысленно махнул рукой на собственную жизнь и, сбросив с плеч тяжкое бремя сомнений, словно с головой ухнул в ледяную крещенскую прорубь. Ему уже не было страшно. Он, словно бы отчаянный, но верный присяге солдат, окруженный врагами, готов был подорвать гранату и умереть, но унести с собой как можно больше жизней.
— Но это вовсе не так… — жалко пробормотал побледневший англичанин.
