Добить льва (СИ) - Старый Денис (читать книги без .txt, .fb2) 📗
Однако то, с какой откровенно издевательской усмешкой русский барон обвел взглядом всё это высокое собрание, показавшееся ему теперь суетливым скопищем тараканов, не укрылось от шведских парламентариев. Ошалев от такой неслыханной дерзости посланца чужой державы, депутаты взорвались.
— Арестовать московита! В железа его! Допросить с пристрастием! Судить! — градом посыпались со всех сторон бешеные, с налитыми кровью глазами призывы. Зал потонул в зверином реве, предвещающем скорую расправу.
Колени барона вновь предательски задрожали. Петр Павлович не знал и не мог знать, что несколько крикунов в зале, щедро прикормленных тайными агентами, прямо сейчас начнут выкрикивать такие вещи, от которых у опытного дипломата кровь застынет в жилах. Шафиров до последнего отчаянно надеялся, что его жизнь и таланты слишком ценны для Империи, чтобы государь так просто пустил их в расход. Но именно в эту секунду к нему пришло леденящее душу осознание: его изначальная участь в этой хитроумной партии — стать пешкой. Сакральной жертвой, которую без сожаления отдают на растерзание ради начала большой игры.
— Господа, одумайтесь! Насилие над полномочным послом — неслыханное попрание законов цивилизованной дипломатии! — попытался достучаться до остатков благоразумия ландмаршал риксдага, надрывая голос.
Тщетно. Эмоции били через край, затопляя зал слепой яростью.
— Франция с нами! — истошно вопил один из подкупленных радикалов, размахивая в воздухе скомканной треуголкой. — Франция и Англия не допустят нашего поражения. Мы отомстим за все! Петербург — шведский город!
И французскому посланнику в поднявшемся невыносимом гвалте было попросту невозможно вставить хоть слово, чтобы откреститься от такого внезапного и опасного союзничества.
И все равно происходящее казалось дурным сном. Арестовать представителя Петра? Нарушить неприкосновенность посла? Да ведь Московия сейчас сильна как никогда…
— Русские скоро завязнут в тяжелой войне с Блистательной Портой! Они надорвутся в боях с османами на юге! — надрывался с задних рядов очередной провокатор. — И у нас есть исторический шанс отомстить! Объявить войну первыми! Кто истинно любит Швецию — тот голосует за войну! Трусам не место в риксдаге.
И тут, в пылу всеобщего помешательства, кто-то с силой метнул из толпы тяжелый камень. В царящей неразберихе так и не поняли, чья именно рука совершила этот бросок. Булыжник с глухим стуком ударил русского посла в висок. Шафиров не упал. Он лишь коротко охнул и, пошатнувшись, тяжело попятился, чудом удержавшись на ногах. Из-под съехавшего набекрень напудренного парика по бледному лицу тут же заструилась тонкая, темная змейка крови, пачкая белоснежные кружева воротника.
— Война! Война! — в исступлении ревел шведский риксдаг, окончательно опьяненный видом первой пролитой крови.
Тут же появился документ с объявлением войны. Его поднесли к растерянному королю, который уже начал мысленно читать воззвание к господу, чтобы все это закончилось. Надо же! Вызвали с охоты на белого оленя. Неслыханно. Но он еще и боялся. Такой накал страстей… Так что подписал.
И невдомек было этим ослепленным яростью людям, что война на самом деле уже идет. Сильно же они удивятся, когда осознают, как именно и где Московия прямо сейчас наносит свой первый, сокрушительный удар.
Глава 19
Стокгольм
— Так зачем же ты прибыл в Стокгольм? — голос Кнута Оловссона, начальника городской стражи столицы Шведского королевства, звучал глухо, словно скрип несмазанной тележной оси.
Эта тяжесть шла не только от дикого, сводящего с ума недосыпа, но и от гнетущего непонимания истинных масштабов происходящего. Под каменными сводами сырой допросной камеры висел густой запах запекшейся крови и чадящих факелов. А вот понимания, что вообще твориться, или должно случится в столице Шведского королевства, не было.
— Да не знаю я нашей окончательной цели… — выплюнул датчанин вместе со сгустком слюны.
Он тяжело провисал на цепях, измотанный дыбой и собственными мыслями о том, что игра проиграна. Обиднее вдвойне, что играть-то еще и не начал. Так, лишь в трактире покуролесил со своими. Там и проболтался.
В его мутном взгляде читалось обреченное понимание: серебро уже не потратить, и рассчитывать теперь можно лишь на быстрый удар палача, а не на долгую пытку перед казнью.
— Да как такое может быть⁈ — Кнут неожиданно для самого себя ударил тяжелым кулаком по дубовому столу так, что подпрыгнула оловянная чернильница. Скрытые резервы организма плеснули в кровь остатки ярости. — Тебя нанимают за полновесные монеты для того, чтобы ты убивал, жег или резал, а ты даже не знаешь конечного замысла⁈ Кто должен был подать сигнал? Кто ваш кукловод⁈ Кто наниматель? Русские?
Начальник стражи не сомкнул глаз уже третьи сутки. Отсчет его личному аду пошел с того самого вечера, когда патруль взял первого подозрительного чужака — вооруженного до зубов, с тугим кошелем и нелепыми оправданиями. С тех пор Оловссон не спал ни часа.
Его люди, сбиваясь с ног, накрыли уже четыре подобные группы по всему Стокгольму: в портовых кабаках и на грязных постоялых дворах. А с курьерами летели скверные вести с севера — в городах за пределами столицы местная стража тоже задерживала крепких, хмурых людей, прибывших в Швецию за очень большие деньги. Для чего?
— Выходит, вам отсыпали золото только за то, чтобы вы сидели по норам и ждали чужого клича? А потом слились с толпой? — Кнут потер воспаленные, красные глаза, рассуждая уже скорее для себя, пытаясь сложить мозаику, чем спрашивая изломанного пленника. — Но это же нелепо. Содержать такую ораву в столице… Глупо.
— Почему же глупо? — хрипло отозвался датчанин, приподняв разбитую голову. Ему, профессиональному наемнику, претило, что швед считает его недалеким болваном. — Уговор был честным. Нам велели ждать. Сказано было: если на улицах появятся заводилы, кричащие, что пора громить лавки — мы должны бить стекла и делать погромы. Если толпа завопит, что надо идти к Риксдагу и что-то требовать от депутатов — мы тоже должны идти и требовать. Мы те, кто камень должен был взять в руки
Пленник, конечно, не договаривал самого страшного. Кнут, будучи старым волкодавом, всё прекрасно понимал: так и было задумано теми безликими заказчиками, что вербовали этот сброд в Дании, в германских землях и в Гольштейне. Часто отъявленные бандиты.
Множество вооруженных банд просочилось в Швецию не для того, чтобы просто горлопанить лозунги. Их задачей было ударить из-за спин горожан, усугубляя хаос предельно жестокими действиями. Когда, если, толпа выйдет на площади, эти наемники пустят кровь. Застрелят одного-двух офицеров, проткнут пикой стражника — сделают всё, чтобы довести обстановку до точки кипения. Они заставят обезумевшую от страха власть ответить залпом и начать лить кровь собственных граждан.
— Ладно… — тяжело выдохнул Кнут, откидываясь на спинку стула. Адреналин схлынул, оставив лишь свинцовую пустоту. — У тебя есть последний шанс сказать мне что-то действительно важное. Дай мне имя или место, и, возможно, завтра утром ты избежишь петли.
В его голосе не было привычной следовательской уловки. Он говорил медленно, с убийственной ленцой и глубочайшим, искренним безразличием. Кнут Оловссон внезапно осознал, что бесконечно устал. Настолько, что прямо сегодня, как только выйдет из этой зловонной ямы, пойдет к канцлеру и положит на стол прошение об отставке.
И дело было не в трусости или неумении вести сыск. Просто старый полицейский нюх кричал ему: на королевство надвигается нечто монструозное, массовое и кровавое. Зреет заговор такого масштаба, где он, привыкший к тихой полицейской работе, уже явно не справится. Здесь нужны были армейские полки и пушки. Или не заговор? Отвлечение сил? От чего?
Все знали, что война объявлена. Но это же так… вялая текучка, влияющая только на доходы в виде дополнительного налога, который пока что даже не собирали. Так что и возмущений нет. Так что тема войны вроде бы и самая обсуждаемая, но скорее в высших кругах. Массы такой поднять сложно.
