Грач. Том 1. В дыму Восточной Пруссии (СИ) - "Amazerak" (книги онлайн без регистрации полностью txt, fb2) 📗
Бесконечное шоссе, то вылетало на поля, то ныряло в лес. Однако вскоре наткнулись на ещё на несколько телег в сопровождении небольшой группы пехоты, тоже из тридцать шестой дивизии. За ними плелись до следующего привала, а там появилась возможность ношу немного облегчить, употребив в пищу две банки тушёнки и пачку галет. Еда придала сил. Хотелось снять сапоги, но ноги так распухли, что голенища пришлось бы разрезать ножом.
После полудня батальон наткнулся на перекрёсток, через который вразнобой скакали кавалеристы, тащились трёхдюймовки и армейские повозки. Мимо протопало сильно потрёпанное подразделение пехоты с массой раненых. Тут и там в строю мелькали белые бинты, и землистые лица смотрели неприветливо.
Грач находился ближе к голове колонны и слышал, как капитан выяснял у кого-то ситуацию. Дела были плачевными. Шли последние огрызки пятнадцатого корпуса, бежавшие от занятого германцами Найденбурга в надежде выскользнуть из сжимающихся клещей.
Дождавшись, пока колонна пройдёт, батальон вклинился в текучку и продолжил путь. Но чем дальше шагали, тем чаще попадались брошенные армейские двуколки, мёртвые лошади, всякое солдатское имущество, группы мужиков на привале. Канонада и взрывы звучали значительно ближе, чем утром, а среди разодранных в клочья туч далеко-далеко гудел аэроплан, удерживающий под пристальным надзором дороги, по которым, словно по венам, текли отступающие.
Путь пролегал через поляну, где разразилась недавняя битва. На опушке леса замерла россыпь человеческих тел. В прямых, прерывистых окопах прикорнули солдаты в грязных пикельхельмах, а на подходе к ним бугрились тела в русских гимнастёрках. Никто их и не думал хоронить, даже оружие не собрали: кто с чем шёл, тот с тем и остался на очередном стихийно родившемся погосте.
Возле самой дороги в канаве у бруствера примостились два немца с винтовками. Один уткнулся в грунт, второй откинулся на свой ранец и, обратив синюшное лицом к идущим, с завистью глядел на живых стеклянными глазами. В пальцах застыла обойма, которую он в свои последние секунды пытался воткнуть в магазин, а в обтянутом рваной тканью шлеме зияло крошечное, едва заметное отверстие.
Судя по расположению тел, оборонялись именно немцы, из чего напрашивался вывод, что они пытались организовать заслон на пути отступающих русских войск.
— Батальон, привал! — приказал Маслов, развернув своего рыжего коня, когда строй миновал трупную полянку.
И в этот момент где-то далеко позади раздался крик. Никто не разобрал слова, но тревога сразу пробежала по рядам ропотом. Все оглядывались, тянули шеи, пытаясь понять, что происходит. А мимо колтыхали патронные двуколки очередного отставшего обоза.
— Кавалерия! — донеслось ближе. — Мотайте, братцы! Спасайтесь!
Глава 19
Крики разносились над дорогой в суматошной свалке голосов. Солдаты всполошились так, словно их преследовала сама смерть, что было недалеко от истины. Вражеская конница, несущаяся на полном ходу с саблями и пиками как и раз и являлась в настоящий момент воплощением той самой ненасытной костлявой бабы, которая гонялась за людьми по лесам и полям, забирая сотни жизней.
— Кавалерия! Спасайся! — летели над местностью голоса.
Ближайшая двуколка быстро стала набирать скорость под щелчками поводьев, а некоторые возницы резали постромки, вскакивали на спины коней и мчались прочь. Паника распространялась, будто заразная болезнь, и пехота одновременно, не сговариваясь, бросилась бежать. Вместе со всеми поскакал и поручик Данишевский. Капитан же, сидя в седле и удерживаяза поводья взволнованно коня, орал на пробегающих мимо людей:
— Куда, паршивцы⁈ А ну, стоять! Стоять, я сказал! Трусы! Под суд пойдёте!
Но его рычание тонуло в хаосе человеческого смятения. Солдатам внезапно стало плевать на всё, кроме мыслей о близкой смерти под копытами могучих кавалерийских коней и острыми саблями.
Грач оглядывался на бегущих бойцов и не мог понять, чего они так перепугались. Пробирался мерзкий холодок по внутренностям, но паники не было. К дороге подступали деревья плотной толпой, и если залечь среди них и дать залп, кавалерии придёт конец. По лесу кони бегать не умеют. Эта мысль казалась очевидной, но только не тем, чей разум затуманил первобытный ужас, лишив рассудка.
Брошенная двуколка зелёным ящиком замерла на дороге. Мимо промчалась лошадь с волочащимися по земле постромками и седоком на спине, который громким матом разгонял растерянную пехоту. Следом прогромыхала парная двухколёсная повозка. Сквозь топот и голоса прорвался жалобный крик попавшего под копыто солдата. Упряжь вылетела на поросшую деревьями обочину. Треск, грохот и захлёбывающееся ржание ворвались в общую какофонию.
Поняв, что остановить толпу он не в состоянии, капитан перестал драть глотку. Его взгляд упал на Грача, который держался ближе к обочине, чтобы его не затоптали свои же.
— Что, ваше высокоблагородие? Не вдвоём же воевать, — проговорил Грач. — Уходить надо. Только вы как хотите, а я — в лес. Здесь нас быстро шашками зарубят.
Маслов не ответил, сверкнул глазами, развернул и пришпорил коня, гаркнув грозное: «Но! Пшёл!» Грач же, видя творящуюся вокруг неразбериху, нырнул в лес от греха подальше.
Деревья цеплялись за ранец и ремни назойливыми ветками, лезли в глаза, хватали за прилипшую к телу рубаху. Ноги запинались, подлесок вставал на пути непроницаемой стеной, тяжесть на собственном горбу становилась нестерпимой. Здесь не было твёрдого покрытия, помогающего держать темп.
Грач вынул из ранца Люгер, заткнул за пояс. Случится стрелять — пригодится всё, особенно в лесу, где дистанция ведения огня ничтожно мала. Он держался близ дороги, наблюдал, что там происходит, и ждал, когда появятся вражеские всадники, а в руках покоилась трофейная немецкая винтовка, заряженная и готовая к новому бою.
На дороге раздался топот копыт множества лошадей. «Вот, скачут», — стрельнула мысль. Грач встал за деревом и замер, всматриваясь в сеть листвы. Ладони, держащие оружие, вспотели. Он понимал, что ничего не сделает против толпы кавалеристов, и готовился отступать в чащу, оставив за собой как можно больше трупов.
Рысью прошла мимо группа конников. В листве замелькали защитного цвета рубахи, послышались пара-тройка фраз на русском. «Твою мать, свои», — Грач выдохнул с облегчением.
Выждав немного, он выбрался из чащи и спокойно побрёл дальше, то и дело оглядываясь назад. Кто-то ошибся, спутал свою и вражескую конницу, перепугался сам и взбаламутил массу народа, который бросился прочь с глазами навыкате и страхом в башке. На шоссе то там, то здесь замерли покинутые повозки. Оставшись без хозяев, лошади стали разбредаться, увозя с собой армейское имущество. А из-за деревьев выглядывали физиономии тех, кто не успел удрать слишком далеко. Люди с опаской осматривались, спрашивали, не видно ли вражеской кавалерии.
— Всё чисто, — отвечал Грач. — Пока нет.
Лес быстро закончился, перед взором раскинулось поле. Золотились спелые нивы, ветер гулял по просторам, трепал кроны редких деревьев, возил по небесному полотну мокрые тряпки туч. На обочине устроилась группа солдат. Знакомых лиц Грач не обнаружил, перекинулся парой слов и пошёл дальше. Он остался один и снова почувствовал, что его жизнь находится в его руках, а не унтера или капитана. Так воевать было привычнее, удобнее. Однако своих он нагнал быстрее, чем ожидал этого.
Дорога делала крутой изгиб, за которым обнаружилась большая группа солдат. Когда Грач добрался до них, то понял, что весь батальон сгрудился здесь кроме безнадёжно отставших. Вперемешку сидели все: и парни из Нарвского полка, и бойцы из пятнадцатого корпуса, шедшие от Найденбурга.
Подгоняемые ужасом, эти люди пробежали версты две, позабыв об усталости, а теперь отдыхали в нескошенной пшенице. Сразу на глаза попались физиономии Горелова, Филимонова и Кузнецова, находившиеся всё так же с остатками четвёртой роты. Был здесь и Данила. Он перематывал портянку, и когда Грач подошёл со спины и присел рядом на корточки, вздрогнул и обернулся:
