Лучший травник СССР 4 (СИ) - Богдашов Сергей Александрович (читать книги бесплатно полные версии txt, fb2) 📗

В Хабаровске я пересел на самолёт. Успел на последних минутах на регистрацию. Летел ночным рейсом, спал урывками, но когда вышел в Свердловске, почувствовал, что устал не столько от дороги, сколько от людей. От их попыток понять, кто я такой и зачем прилетел к ним в страну. Вроде бы и здоровое любопытство, но я его чувствовал, и это напрягало. После леса и довольно уединённого образа жизни большие города давят, особенно в чужой стране.

Здесь, в родном городе, всё было проще. Никто не смотрел на меня с любопытством, ни в аэропорту, ни на улицах.

Моя Нива стояла старом отцовском гараже. Сполоснулся в душе, когда заходил в квартиру к матушке, где её не было, и забрав ключи от гаража, пошёл на последний этап возвращения.

Домой добрался к вечеру. Ещё издалека увидел свет в окнах, дым из трубы, Воланда, лежащего у ворот. Пёс поднял голову, принюхался и вдруг сорвался с места, побежал навстречу. Я остановился, вышел и присел, а он с разбегу ткнулся мне в грудь, заскулил, завилял хвостом. Я обнял пса за шею, почесал за ухом, и почувствовал, как меня отпускает.

Таня вышла на крыльцо. За ней, уже на своё — Василий с Митяем. Ворота они открыли заранее.

— Ну, рассказывай, — Таня обняла меня, прижалась, потом отстранилась и посмотрела внимательно. — Ты стал какой-то другой.

— Устал очень, — сказал я, — Долгие дороги выматывают.

— Нет. Не устал. Ты спокойный. Как будто что-то важное для себя решил, — угадала она.

Я улыбнулся и пошёл в дом. На столе уже стоял чайник, пироги, варенье. Я сел, налил себе чаю, откусил пирог с капустой и только тогда начал рассказывать.

— Орден мне дали. Дружбы КНДР второй степени. Красивый, яркий, с ленточкой. На церемонии всё было по-ихнему — торжественно, долго, с поклонами.

— А ты? — Таня присела напротив.

— А я кланяться не стал. Сказал, что я простой русский солдат, и кланяться не моё. Они обиделись. Сначала. Потом поняли и согласились. Репетиция была короткой — я на неё вообще бы не пошёл, если не договорюсь заранее. А на церемонии кивнул — чуть глубже, чем по Уставу. Они приняли. Компромисс.

Василий хмыкнул. Митяй вытаращил глаза.

— И что, не заставили?

— Не заставили. Поняли, что я не тот человек, которого можно заставить. Им были нужны мои эликсиры, а не мои поклоны. Так что обошлось хорошо.

— А орден где? — спросил Митяй.

— В чемодане, на парадной форме. Покажу, куда я денусь.

Орден я чуть позже достал, и даже отвинтил его, — тяжёлый, из жёлтого металла, с эмалью и лентами. Митяй взял его в руки, повертел, присвистнул. Василий посмотрел, но не взял — не его это было. Таня подошла, полюбовалась, поцеловала меня в щёку.

— Ты молодец, — сказала она тихо. — Я горжусь тобой.

— Да ладно. Почти нормально всё с наградой вышло, — я махнул рукой. — Просто не люблю кланяться.

— Дело не в поклонах, — она посмотрела мне в глаза. — Дело в том, что ты не сломался. Не стал другим. Вот за это я тебя и люблю.

— Немножко всё-таки подстроился. Но в пределах Устава, — уточнил, чтобы было совсем честно.

Я обнял её и прижал к себе. Воланд тут же подошёл, ткнулся носом в колено.

— Ладно, — сказал я. — Хватит про орден. Расскажите лучше, что тут у вас было. Без меня.

Василий начал рассказывать про кормушки, про глухарей и косуль, уверил, что Митяй уже сам справляется с подкормкой. Таня добавила о теплицах — кубинские ростки дали первый урожай, и она уже засолила первые огурцы на малосолку. Митяй похвастался, что научился ездить на мотоцикле и даже сам разок перебрал карбюратор.

Я слушал и чувствовал, как напряжение уходит. Здесь, дома, всё было правильно. И никакие ордена не могли этого изменить.

Мамин приехал через неделю после моего возвращения из Кореи. Из машины он вышел с папкой, которая была настолько пухлой, что он держал её двумя руками, как ребёнка. Я встретил его у ворот, помог выгрузиться, и мы сразу прошли в дом. Таня уже накрыла на стол — пироги, чай, варенье из кубинских фруктов. Но Мамин к столу не сел. Положил папку на лавку, открыл её и достал несколько листов с машинописным текстом.

— Вот, — сказал он торжественно. — Списки. На оформление лаборантов.

Я взял листы. На каждом — фамилия, имя, отчество, год рождения, образование, место жительства. Трое из Свердловской области, двое из Челябинской, один из Перми. Молодые, не старше тридцати. Фельдшеры, биологи и агрономы.

Я кивнул и достал ручку. Подписал каждый лист — размашисто, с нажимом, как учили в армии. Потом вернул Мамину.

— Всё, — сказал я. — Теперь у меня официально есть ученики.

— Лаборанты, — поправила Ирина, уже осваивавшая своё новое жильё. — Научные лаборанты при лаборатории экологии. Звучит солидно. И, главное, законно.

— А кто будет бумаги вести? — спросил я. — Отчёты, табели, прочая бюрократия?

— Я, — Ирина подняла руку, как школьница. — У меня есть опыт. Я в Ачите всю основную документацию по больнице вела. И тут справлюсь.

— А расписание? — я посмотрел на Таню.

— Я, — она улыбнулась. — У меня тоже опыт. В школе для старших классов сама расписание составляла. И потом, кто ещё знает, когда у тебя приём, когда варка, когда выезды?

Я рассмеялся. Всё складывалось. Мамин — документы. Ирина — бумаги. Таня — расписание. Я — работа и обучение. Оставалось только начать.

— Тогда так, — я сел за стол и придвинул к себе лист бумаги. — Первая группа — три человека. Приезжают через неделю. Пока живут в охотничьем доме. Питание — общее. Занятия — с утра, после завтрака. Теория — в мастерской. Практика — в лесу и в теплице. Кто не выдерживает — уезжает. Без обид.

— Жёстко, — заметил Мамин, но кивнул.

— Честно, — поправил я. — Я не могу тратить время на тех, кто не хочет. У меня и без них дел хватает.

— А если они все не выдержат?

— Тогда наберём новых. Но я почему-то думаю, что выдержат.

— Ладно, — сказал Мамин, вставая. — Тогда я поехал. Мне ещё в область, в здравоохранение, бумаги отвезти. А ты, — он посмотрел на меня, — Готовься. Через неделю у тебя будет не санаторий, а настоящая школа.

Он уехал.

— Школа, — сказал я вслух, провожая глазами автомобиль главврача, — Настоящая школа.

Ратибор отозвался сразу, будто ждал:

— «Ты к этому шёл. Долго. И вот пришёл».

— А ты? — спросил я. — Ты-то готов?

— «Я всегда готов. Вопрос в том, готов ли ты. Учить — это не то же самое, что лечить. Учить — это отдавать себя. Каждый день. Без выходных и благодарности. Ты к такому готов?»

Я помолчал. Потом посмотрел на лес, на небо, на Воланда. И ответил:

— Готов. Наверное. Но всё равно боюсь.

— «Бойся. Это правильно. Кто не боится — тот не думает. А кто не думает — тот ошибётся. Ты не ошибёшься. Я помогу».

Я улыбнулся. Старый ворчун. Но без него я бы не справился. Это точно.

Вечером мы сидели втроём — я, Таня и Ирина. Пили чай, обсуждали, как обустроить охотничий дом, где поставить столы для занятий, как распределить время. Ирина делала пометки в блокноте, Таня рисовала схемы расписания, я просто слушал и понимал, что всё идёт правильно. Школа Травников начиналась не с меня. Она начиналась с них. С этих женщин, которые взяли на себя бумаги и расписание. С Мамина, который пробивал документы. С Дроздова, который прикрывал от лишних глаз. С Ратибора, который учил меня. И с тех шестерых, которые приедут через две недели. Они ещё не знают, что их ждёт. Но я знаю. И сделаю всё, чтобы они не пожалели.

Утром я пошёл в мастерскую и начал готовить учебные наборы — ступки, сита, банки, пучки трав. Для каждого ученика — свой комплект. Чтобы не было обид. Чтобы каждый чувствовал, что он не просто лаборант, а будущий Травник. Потому что это и есть моя настоящая работа. Не лечить. А учить лечить. Травами.

У меня третий день подряд подозрительно молчит Ратибор. Не то, чтобы совсем молчит, но как собеседника я его потерял.