Сын помещика 14 (СИ) - Семин Никита (читаем книги онлайн .TXT, .FB2) 📗
— Еще новости, — сказал доверенный человек, дождавшись, когда сэр Крэмптон замолчит. — По линии родни Винокурова.
Посланник Британской короны повернулся к нему всем корпусом. Камин за его спиной мигнул, и тени качнулись по стене.
— Говорите.
— Нам удалось получить сведения о компаньонке невесты Винокурова. Оказалось, что ее взяли не случайно. Александра Владимировна Березова. До замужества числилась дворянкой, носила фамилию Зубовых. Потом ее вычеркнули. Мы подняли данные из бархатной книги — Зубовы являются родней Винокуровым. Сестра отца объекта вышла замуж за главу рода Зубовых. Александра Березова — кузина Винокурова по теткиной линии.
Крэмптон медленно кивнул. Становилась понятна еще одна строчка из статьи Винокурова. Он «прощупывал» мнение общества, чтобы обелить имя кузины. И уже догадываясь, за что ее могли вычеркнуть из рода, сэр Крэмптон тем не менее спросил:
— Вычеркнули из бархатной книги. За что?
— За мезальянс, — подтвердил мысли посланника доверенный человек. — Вышла за простолюдина вопреки воле родителей. Род от нее отрекся, дочь Березова назвала, очевидно, в честь матери. Возможно, так хотела наладить общение, но не срослось. До встречи с Винокуровым жила в Петербурге одна, с ребенком. Муж умер в прошлом году от лихорадки.
Сэр Крэмптон откинулся в кресле и прикрыл глаза. Он не был злым человеком в том смысле, какой вкладывали в это слово дамы на светских вечерах. Он просто умел складывать чужие тайны в ровные стопки и доставать их, когда наступал срок.
— Вот, значит, какое у вас наследство, Роман Сергеевич, — пробормотал он. — Дворянская гордость, изгнанная из рода кузина и слишком длинный язык.
Мужчина снова взял газету, пробежал глазами последний абзац и усмехнулся. Парень еще и в открытую призвал Чернышевского к ответу. Чуть ли не плюнул ему в лицо, назвав трусом. И этого журналист не оставит. Значит, с одной стороны на него теперь будет напирать нынешняя оппозиция русских в лице Чернышевского, с другой — в глазах власти она пока не оправдался и слухи по столице о его «бунтарском духе» все еще ходят. А теперь в рукаве у сэра Крэмптона лежит еще один козырь, о чем Винокуров пока не подозревает.
— Прямого шантажа надо избежать, — кивнул мужчина своим мыслям, поднимаясь. Он подошел к камину и протянул руки к огню и продолжил рассуждать вслух. — Шантаж ломает людей грубо, а сломленный человек не годится для тонкой работы. И потом, Винокуров должен прийти к нам не из страха, а оттого, что ему больше некуда идти.
Он помолчал, глядя в огонь, зная, что доверенный человек ловит каждое его слово.
— Поэтому сделаем иначе. Сведения об Александре Зубовой — вернее, о госпоже Березовой — пустим по гостиным. Без громких слов, без обвинений. Просто так, к слову: у молодого Винокурова, о котором теперь пишут газеты, в родне изгнанная из дворянского списка особа. В свете это прочтут мгновенно. Там не прощают не столько сам мезальянс, сколько то, что его не сумели скрыть.
Доверенный человек выслушал молча, но по лицу его пробежала тень.
— Вы хотите отвернуть от него общество, — уточнил он.
— Я хочу, чтобы у него горела земля под ногами, — поправил Крэмптон. — Чтобы двери, которые он считал открытыми, начали закрываться одна за другой. Тогда человек начинает искать, кто еще готов его выслушать. И вот тогда, — он повернулся от камина, — мы и подойдем. Не с шантажом. С предложением дружбы.
Мужчина вернулся к столу, взял газету и аккуратно сложил ее пополам, как складывают документ, который еще понадобится.
— Но не сейчас, — добавил он. — Сейчас он еще бодр, полон праведного гнева и верит, что отмоется. Пусть побарахтается. Мы начнем, когда он будет на грани отчаяния. Тогда даже соломинка покажется ему спасительной шлюпкой.
Сэр Крэмптон кивнул доверенному человеку, отпуская его.
— Работайте. Тихо. Чтобы ни одна сплетня не вела к нам.
Когда за подручным закрылась дверь, мужчина снова сел к камину и долго смотрел на огонь. Газета лежала на подлокотнике, и он время от времени касался ее пальцами, словно проверяя, на месте ли добыча.
Петербург. Здание Дворянского Собрания
Зал Дворянского собрания гудел, как разогретый перед концертом инструмент. Еще не зажгли всех свечей, и в полумраке сновали люди: настройщики, служители, музыканты с футлярами, солисты, повторяющие вполголоса партии. Пахло воском, сырым сукном и чьими-то крепкими духами. Я стоял у бокового прохода и смотрел, как на эстраде Рубинштейн расставляет хор придворной певческой капеллы.
Антон Григорьевич не повышал голоса, но все, от последнего хориста до капельдинера у дверей, ловили каждый его жест. Он был здесь не просто дирижером — распорядителем всего вечера, и это чувствовалось в том, как перед ним расступались.
Нашу труппу он собрал у левой кулисы, оглядел быстро и заговорил, не тратя слов:
— Порядок выступлений следующий. Согласно этикету концерт начнется с гимна. Его исполнит хор. Затем артисты певческой капеллы исполнят увертюру к опере «Руслан и Людмила» за авторством Михаила Ивановича Глинки. Следом уже господин Мусоргский возьмет на себя роль дирижера. Оркестр под его руководством покажет новую интерпретацию «Славься» из оперы «Жизнь за царя», — тут Рубенштейн позволил себе слегка поморщиться, но без паузы продолжил. — Далее уже выступать будут солисты капеллы — будет ария Сусанина «Ты не взойдешь моя зоря», ее будет петь Осип Петров. «Соловей, соловей, пташечка» в обработке — ее исполнит Леон Леонов в паре с Дарьей Леоновой. И вот потом уже пригласят вас, — вздохнул Антон Григорьевич тяжко.
— Что-то не так? — напрягся я.
— Уж очень ваши песни отличаются, — признался Рубенштейн. — Все предыдущие партии будут лиричными, драматичными, а у вас… — он ахнул рукой. — Ну, вы и сами знаете.
Я лишь пожал плечами. Что есть, то есть.
— С какой песни нам начать? — лишь уточнил я.
— Чтобы переход был хоть немного плавным… Хотя про какую плавность тут может идти речь? — пробормотал он себе под нос. — В общем, начните с «Гангута». Потом ваш «Петропавловск», а затем и ваш «сюрприз». Кстати, что вы собираетесь исполнить?
— Это же «сюрприз», — хмыкнул я.
— Но мне же надо будет как-то вас объявить? — недовольно поморщился мужчина.
Чуть подумав, я ответил.
— От общей темы вечера песня отличаться не будет. Как и от моего творчества. Можете упомянуть, что песня написана по просьбе Ее Высочества Елены Павловны.
Антон Григорьевич окинул меня долгим взглядом, после чего кивнул.
— Как скажете.
Времени спорить со мной и выпытывать детали, у него не было.
— Завершится концерт, как и положено — гимном. Поэтому слишком не задерживайтесь на сцене.
На этом он нас покинул, убежав проверять готовность остальных выступающих.
Члены моей труппы были очень напряжены. Получалось, что мы фактически завершали концерт. Гимн можно в расчет не брать — его исполнение в начале и конце положено по этикету. И мы не просто выступаем в зале Дворянского Собрания — мы выступаем в присутствии императорской фамилии. Об этом нам сообщил директор певческой капеллы Алексей Федорович Львов, когда мы только прибыли. Он же — автор нынешнего гимна. И мы сегодня либо уйдем триумфаторами, либо провалимся так, что потом припоминать нам будут годами.
Пока я думал обо всем этом, снова подошел господин Львов. Посмотрел на нас пронизывающим и недовольным взглядом, поджав губы, после чего опять напомнил:
— Нас почтит присутствием государь с семьей. Очень надеюсь, что ваше… творчество, — брезгливо фыркнул он, — не лишит их слуха.
На том он и удалился. Но его слова повисли в воздухе, и я невольно оглянулся на зал. Пока еще пустые ряды кресел, бархат, золоченые вензеля над ложей — все это через час наполнится людьми, от которых зависит не только мой концерт, но, возможно, и мое положение.
Подошел старик Завадский и наклонился ко мне:
— Не переживайте, Роман Сергеевич. Мы уже выступали перед Его Величеством. Ну прибудет государь на этот раз с родными, и что? Самого младшего, Сергея, не будет — ему два года, что ему тут делать. Младенца не напугаем, а остальные поймут.
