Господин следователь 16 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич (читать полные книги онлайн бесплатно .txt, .fb2) 📗
Письма он показывал… Так таких писем сколько угодно написать можно.
Илья Александрович посмотрел на свою кружку, в которой чай уже закончился, перевел взгляд на графин. Решительно набулькал себе водки, но не в лафитник, а прямо в кружку, и выпил одним махом. Выпил, вытаращил глаза, схватил себя за горло, словно хлебнул серной кислоты, а не спиртосодержащей жидкости, а я подвинул ему остатки своего чая. Авось не отравится!
Запив, Доронин признался.
— Двадцать лет не пил. Раньше-то шибко принимал, а потом зарок жене дал — ни капли. А вот, не сдержался.
Я только покивал. Не пил двадцать лет, не стоит и начинать, но в случае с Дорониным это уже не страшно.
— А что потом?
— А потом Игорь Модестович раз в два месяца приходил, брал по сто, да по двести. И тоже объяснял — туда, мол послал, сюда. Предлагал почтовые квитанции показать, какими-то бумажками тряс…
— Вы смотрели?
— Да ну, зачем? Квитанции настоящие, а читать — так недоверие хорошему человеку показать.
Ну да, тоже надежная метода. Потрясти бумажками, а человек, их увидевший, будет уверен, что все настоящее. Это как с мелким шрифтом в договоре. Все его видят, но мало кто читает. А Илья Александрович продолжил:
— Пока у меня сбережения были, свои деньги давал, потом в долг начал брать. У кого пятьдесят, у кого сто рублей. У сослуживцев поначалу просил, у друзей. Давали, а потом перестали. Кто тебе в долг даст, если без отдачи? К тому же, беда у нас в министерстве случилась. В прошлом году какой-то писака рассказик тиснул, про крушение на железной дороге. Добро бы настоящее крушение описал, а тут вымышленное…
— Это не в рассказе о князе Крепкогорском? — заинтересовался я.
— Ага, о нем, о гаде…
— Почему это о гаде? — слегка обиделся я, но постарался обиду не показать.
— А как мне его назвать? — нахмурился Доронин. — Добро бы отчет, чтобы все было с цифрами да выкладками, а тут сплошная беллетристика! Из-за рассказика государь проверку приказал по всем казенным дорогам провести, подрядчиков, которые шпалы поставляли, троих в тюрьму посадили, с тыщу верст дорог переделывали, а у нас человек десять уволили без пенсии, включая моего старого друга. Ладно, что я уже в отставке был, меня не коснулось.
Признаться, что я и был автором рассказа? Нет, не стоит. Как можно спокойнее я высказал догадку:
— У друзей вы занимать не могли, стали у других занимать? К ростовщикам пошли?
— И к ростовщикам ходил, и в ссудные кассы, назанимал… — вздохнул Доронин — А господин Синявский прибегал, обнадеживал, что отыскались следы, только далеко Сашку моего увезли, куда-то в горы, но опять деньги нужны. Дескать, его хороший знакомый о выкупе договорился, и всего-то тысячу надо. Мы с Машенькой радовались, а потом к нам судебные приставы пришли.
— И много вышло?
— Десять тысяч рублей, — грустно сообщил Доронин. — Сам не понял — откуда же столько? Вроде, понемножку брал. Имущество описали, но отсрочку дали, все-таки, чин, репутация. А где я такие деньги отыщу? В долг никто не дает, закладывать нечего. А через полгода все мое имущество с аукциона продали, и нам с Машей съезжать пришлось.
— А пенсия?
— Последнюю пенсию я на жилье потратил, до весны оплатил. А остальное в уплату долгов высчитывали. Продали мы с Машей все, что после ареста осталось — тряпки, что приставы не описали. Жалко, с дровами не рассчитал, пришлось ходить сучки собирать, да у соседей воровать. Стыдно, но что делать? А тут и Маша у меня заболела…
— А с Синявским что?
— А как деньги у меня закончились, он и пропал, отыскать не сумел. Потом, правда, его гражданскую жену встретил, Людмилой звать, та говорит — полиция приезжала, Игоря аж в Череповец увезли, в чем-то подозревают, а она уезжает, не желает больше с мошенником дело иметь.
— С мошенником? — переспросил я.
— Именно так. Эта, которая Людмила все рассказала. И как он женщин на кладбищах обманывал, и как на объявления откликался. Добро бы, если бы он эти деньги на нее самую тратил, а он на бегах проигрывал…. Я только ахнул, когда услышал, что Игорь Модестович — брачный аферист. Я потом кое с кем говорил, а они мне — так он же мошенник, неужели не ясно? Мы, дескать, тебе говорили. А у меня, словно с глаз пелена упала. Слышал я, что Синявский мошенник, но не верил. Искал я его, но где там? Потом случайно увидел, как он в доходный дом на Владимирской улице входит, стал выяснять. Дворник сказал, что живет он с Литвиновой, вдовой инженершей. Хотел я сразу в дом зайти, но постеснялся. Знал я когда-то инженера Литвинова, когда тот на Киево-Брестской железной дороге служил, перед тем как в правление войти. Я даже его супругу знавал — Эмилию Михайловну. Не хотелось мне женщину припозоривать. С кем живет, это ее дело. Думаю, в другом месте его отыщу. Потому попросил дворника привет передать, поинтересовался — а где еще Игорь Модестович бывает? А дворник мне и ляпнул — дескать, из гостиницы на Стремянной ему как-то записочку приносили. Думаю, ага, тут-то я тебя и прищучу. Пришел в гостиницу, в нумер его вошел, спрашиваю: «Как мол, Сашку-то моего отыскал?», а он мне с улыбочкой: «Так Илья Александрович, все на мази, только деньги нужны. А денег нет, так какие розыски?» И тут, ярость во мне взыграла…. Не помню ничего, а помню только, как Синявский поперек кровати лежит, уже мертвый.
Выслушав отставного коллежского советника, я не стал ничего записывать. Встал, вызвал дежурного надзирателя, потом сказал:
— Илья Александрович, я к вам еще раз приду. Подготовлю обвинительное заключение, и протокол допроса. Вы посмотрите, и подпишете.
Основное я запомнил, надо только собраться с мыслями, и все записать так, как надо. Так, чтобы присяжные, заслушав речь адвоката, вынесли вердикт «Невиновен». А защитника я найду.
Эпилог
Концерт графа Чернавского с супругой (увы, нравы патриархальные, именно так, с упоминанием жены на втором месте) в Женском медицинском училище был назначен на шесть часов вечера. Я считал, что выедем за полчасика до начала, и все прекрасно успеем — и фортепиано проверить, и сцену рассмотреть, но наша мелкая и домашняя (начальница, я хотел сказать, а не что-то другое), при поддержке своей (и моей!) матушки, распорядилась, чтобы мы приезжали за час. Конечно же я поворчал, потому что со службы пришлось пораньше уйти (но кто откажется слинять пораньше, если повод имеется?), типа — у начальства отпрашиваться, но смирился.
Анька, как и всегда, оказалась права, потому что, явись мы к назначенному времени, то могли бы и не пройти на собственный концерт. У стен Военно-Медицинской академии собралась толпа, словно в ожидании концерта какой-нибудь суперзнаменитости, вроде Полины Виардо или Карузо. А теперь сюда еще и городовые подтянулись, чтобы чего не случилось.
Слухи о необычном дуэте, исполнявшем необычные песни, давно расползлись и по столице, и по России. Не помню, говорил я, или не говорил, но приглашения выступить во дворце какого-нибудь Белосельского-Белозерского или Сумарокова поступали едва ли не ежедневно. Были даже предложения от особо наглых импресарио организовать для нас турне по России, обещая по тысяче рублей за концерт. Поначалу мы что-то отвечали, а потом попросту игнорировали предложения. Обижались на нас, нет ли, не знаю, но в гимназии мадам Бернс, после моего мини-концерта разбили стекла в двух окнах. Неужто из зависти? Или от дурости?
Директор училища господин Бородин договорился с начальником Военно-Медицинской академии господином Быковым, под чьим крылом пока пребывают студентки-медички, чтобы нам предоставили самую большую аудиторию. Поначалу предполагалось, что слушать нас станут лишь слушательницы, да преподаватели, потом решили, что и слушатели академии мужского пола, могут явиться, ежели мест для них хватит.
Анна Игнатьевна, староста, и вообще, мудрая барышня, заранее рассадила своих девчонок, чтобы чужаки не вторгались в женское царство. Кажется, курсисток должно быть человек двести, не больше, но они еще притащили с собой подружек и родственниц, усаживаясь по две штуки (виноват, я барышень в штуках не меряю, само вырвалось), на одно место, и на колени друг друга. Явились парни в мундирах слушателей академии, и тоже принялись рассаживаться так, что диву даешься — как же они втиснулись? Потом в аудиторию стали пробираться и протискиваться вообще непонятные люди.
