Казачья воля (СИ) - Градов Константин (книги без регистрации бесплатно полностью .TXT, .FB2) 📗
— Знаю.
— Ты не сердись.
— Я не сержусь.
— Я к тому, что я тебя оттуда высматривал, — сказал Гаврила. — Минуты две высматривал. А потом вижу — не ты стоишь, а он. И шапку снял. И я, дурак, обрадовался.
— Чему?
— Тому, что кто-то стоит, — сказал Гаврила.
Мишка пришёл с тылового поста уже в темноте и остановился за нашим выходным постом. Там он передал Тимофею сложенный листок и устно повторил донесение: на низкой дороге новых подвод не замечено. Тимофей сверил листок с устной формулой и убрал его в карман. Южнее Мишка не пошёл. Только после передачи обошёл всех и пересчитал.
Он никого об этом не спрашивал. Просто обошёл, посмотрел и вернулся.
— Тридцать один, — сказал он мне.
— Тридцать один.
— И четверо лежат.
— И четверо лежат.
Он постоял.
— А дядя Архип шапку снял, — сказал он. — Мне сказали.
— Снял.
— Он же седой. Его же за версту видать.
— Вот его и увидели, — сказал я.
Он подумал и ушёл к лошадям, и я слышал, как он там долго что-то объясняет коноводу — про шапки, про версту и про то, как надо.
Архип сидел в стороне и чинил ремень.
Я подсел к нему.
— Ты в другой раз так не делай, — сказал я.
— Как?
— Не лезь на кромку с голой головой. Тебя оттуда видно было всем, не только Гавриле.
Архип не поднял глаз от ремня.
— Знаю, — сказал он.
— И всё равно полез.
— И всё равно полез, — согласился он. — А что было делать, ежели старшего не видать?
Он затянул шов, откусил нитку и только тогда посмотрел на меня.
— Ты не серчай, Степан, — сказал он. — Мы тебя нынче час с четвертью не слышали. И ничего не рассыпалось.
Он сказал это без всякого нажима.
Я сидел рядом с ним, и нога у меня ныла, и шапки у меня не было, и коня у меня не было, и балка была открыта, и по ней к вечеру прошли первые четыре подводы.
— Не рассыпалось, — сказал я.
Глава 24
«Соединение»
Первым, что мы получили вместе с помощью, оказался беспорядок.
К ночи на восьмое в балке и у выхода из неё стояли три разных отряда: наши тридцать один, передовой донской разъезд в пятнадцать сабель и подошедшая к полуночи чужая полусотня, которая не знала ни нас, ни балки, ни того, кто тут за что отвечает.
К этому надо прибавить подводы.
Первые четыре подводы прошли ещё к вечеру и затора не сделали. Следующие двигались рывками: сперва две, потом ни одной два часа, потом сразу шесть, и все шесть в узком месте, навстречу тем, кто шёл обратно.
К часу ночи в балке встали.
Встали намертво. Передняя подвода села колесом в то самое третье место, где бил ключ, её толкали шестеро, и, покуда толкали, сзади подошли ещё две, и назад было уже не сдать.
Я пришёл туда с фонарём и полчаса ничего не мог сделать, потому что кричали все и никто никого не слушал. В темноте своих от чужих различали только по голосу, а голосов было полтораста.
Дважды меня приняли за чужого, и один раз послали.
Послал меня немолодой донец с подводой — сухо и по делу: я стоял у него на дороге и мешал.
Я отошёл.
Развёл это Тимофей.
Он влез на подводу, стоявшую в самом узком месте, и заговорил ровно. Говорил так, пока не стало слышно.
— Слушать сюда. Балка одна и узкая. Ежели все будут ехать, никто не проедет.
Выслушали не сразу. Сперва из темноты крикнули, что везут раненых в Вёшенскую и ждать не станут.
— Раненые вне очереди, — сказал Тимофей. — Подъезжай.
— А остальные?
— А остальные подождут, покуда раненые пройдут, и после этого поедут по часу.
Возражать на это никто не стал, потому что возражать было нечего.
Потом он слез и пошёл к донскому уряднику, который в этой полусотне был за старшего.
Разговор у них занял минут семь, и я в него не полез.
— Значит, так, — сказал потом Тимофей мне, Гавриле и уряднику разом. — Балку делим по времени, а не по сторонам. Час туда, час обратно, и в час один старший.
— А если срочное?
— Срочное пропускаем вне очереди, и решает старший часа. Он же и отвечает.
— А кто старший?
— Первый час — их, — сказал Тимофей, кивнув на урядника. — Второй — наш. И так до света.
Урядник подумал.
— А пропускать как? — сказал он. — Я твоих в лицо не знаю, и мои тебе не знакомы.
— Никак не пропускать, — сказал Тимофей. — Пропускать не людей, а подводы. У кого подвода — тот едет. Кто пеший и без дела — тот не едет вовсе.
— А связные?
— Связных проводить в обе стороны и вне часа, — сказал Тимофей. — И связного пускать не всякого, а того, кто назовёт две вещи: откуда идёт и к кому. Не по паролю. По имени старшего, к которому идёт.
— А если он его не знает?
— Тогда он не связной, — сказал урядник.
Они посмотрели друг на друга и сговорились без новой перебранки.
— И последнее, — сказал урядник. — Кто у вас над всем этим?
Тимофей показал на меня подбородком.
Урядник поглядел в мою сторону — на человека без шапки, без коня и хромающего — и глядел он не дольше секунды.
— Ну, — сказал он. — Тогда хорошо, что распоряжаешься ты.
— Распоряжаюсь я по его слову, — сказал Тимофей. — И нынче, и вчера.
Урядник пожал плечами: ему было всё равно, лишь бы балка шла.
К трём часам ночи балка пошла.
Я стоял в стороне и смотрел, как это работает, и в какой-то момент поймал себя на том, что мне тут нечего делать.
Последнюю попытку они сделали под утро.
В балку лезть было уже глупо. Они пошли поверху, на левую кромку, туда же, откуда били вчера. Их целью было сесть наверху и не дать балке работать.
Их было около сорока.
Первым заметил Архип. С полуночи он сидел один на правой кромке. Самих людей ещё не было видно; на левой стороне лишь перестала кричать птица.
Он не пошёл докладывать. Послал Мишку, стоявшего у коноводов за выходным постом, и остался смотреть.
Мишка добежал до меня за шесть минут, сказал ровно то, что ему велели, и не прибавил ничего.
— Дядя Архип велел: сорок, идут по левой кромке от верховья, будут через полчаса. И велел не трубить, а тихо развернуть.
— Почему тихо?
— Он сказал: они не знают, что мы их видим.
Гаврила лёг на своё вчерашнее место.
— Двадцать девять, — сказал он мне, когда я подошёл.
— Помню.
— Я к тому, что закрывать буду один раз, — сказал он. — Второго не будет.
Архип с той стороны сделал то, чего я от него не ждал, и сделал он это без спроса.
Он взял восьмерых из соседней донской полусотни — тех, что были ближе всего, — и повёл их по правой кромке навстречу, так, чтобы выйти на левую сзади, через верховье балки.
Позже урядник спросил меня, кто такой этот старик и по какому праву он распоряжается его людьми.
Я ответил, что права у него нет.
— И что мне с этим делать? — сказал урядник.
— Ничего, — сказал я. — Он их вывел туда, куда надо, и они за ним пошли. Спрашивать с меня.
Бой шёл минут двадцать.
Гаврила дал две очереди — обе короткие, обе не по людям, а по кромке впереди них, чтобы прижать, — и после второй у него осталось одиннадцать.
Он больше не стрелял.
Он лежал и держал их на прицеле ещё четверть часа. Рядом второй номер держал опустевший вчера первый диск: подать взамен было нечего.
Прижатых сняли с фланга — те восемь, которых увёл Архип, и наши четверо, что подошли по верховью.
Около половины ушло. Остальные остались на кромке, сложили ружья и до полудня были уведены донской полусотней. Из наших в этом бою больше никто не выбыл.
При раздельном опросе трое назвали хутор за низкой дорогой и дом с крашеным крыльцом. Ночью им приказали к рассвету перерезать балку, а после полудня уходить на север. Кто отдал приказ и ушёл ли сам, они не знали.
К шести утра левая кромка была наша, и на этом всё кончилось.
Гаврила спустился, сел и стал протирать Льюис ветошью, хотя протирать было нечего.
