Июнь 1941 года (СИ) - Махров Алексей (читаем книги онлайн .TXT, .FB2) 📗
Я тщательно прицелился, впервые за этот бой, и плавно нажал на спуск. Очередь. Еще одна. Пули коллеги–соперника свистели вокруг, но я не обращал на них внимания — просто долбил короткими очередями в одну точку, и за секунду до того, как затвор встал на задержку, попал — ствол «МГ–34» задрался вверх. Дуэль закончилась моей победой.
Я упал на дно ячейки, прислонившись спиной к прохладной земляной стене. Сердце колотилось где–то в горле. Руки дрожали, пальцы, сжимавшие шейку приклада, онемели. Но времени на передышку не было — надо срочно восполнить боезапас. Прямо сейчас. Немедленно. Я схватил пустой диск, придвинул цинк с патронами и принялся снаряжать магазин.
Я делал это первый раз в жизни — поэтому попытался скопировать движения нашего пулеметчика, увиденные полчаса назад. У того парня это получалось легко и непринужденно. И вроде бы относительно всё просто — левой рукой крутишь верхнюю часть диска за специальный кожаный хлястик, взводя пружину, и по одному вставляешь патроны в щель подавателя. Однако процедура требовала сноровки. Которой у меня, конечно же, не было.
Мало того — я умудрился до крови прищемить палец, попав его кончиком между гильзой и губками подавателя. Вот ведь позорище! Привык, понимаешь, всё делать в перчатках, неотъемлемой части тактической экипировки современного бойца.
Проклятый механизм требовал точности, а у меня дрожали руки, и пот заливал глаза. Я вытирал лоб рукавом гимнастерки, размазывая пыль и кровь, но упорно продолжал свое занятие.
Наконец один диск оказался заполнен. Я привстал, выглянул из амбразуры и выругался сквозь зубы. Похоже, что времени на снаряжение второго у меня нет — немцы были уже близко. Метрах в ста, не больше. Их лица стали различимы — молодые, злые, потные. Я слышал, как они орут что–то друг другу, подбадривая. Они перебегали, залегали, вскакивали и снова бежали, периодически вставая на колено и вскидывая винтовки. Какое–то несоответствие кольнуло сознание — а где автоматы? В фильмах про войну фрицы поголовно носились с «МП–40», а сейчас я, кроме карабинов «Маузера» и «МГ–34», другого стрелкового оружия у них не видел.
«Свежий» диск встал на место с характерным щелчком. Я передернул затвор, и снова припал к прикладу, ловя в прицел группу из пяти немцев, которые вырвались чуть вперед. Они были уже совсем близко — какие–то пятьдесят метров. Орали что–то матерное, брызгая слюной. Я различил слова «Hurensohn», «Arschloch» и «Wichser». На мгновение я встретился взглядом с одним из них — молодым парнем с прядями мокрых от пота рыжих волос, торчащих из–под каски. В его глазах плескалась злоба. Как, наверное, и в моих.
Я дал длинную очередь, не считая патронов — просто давил на спусковой крючок, пока немцы не упали. Все пятеро. Рыжий рухнул последним, схватившись за грудь, и замер, уткнувшись лицом в сухую траву.
Вторая очередь — по следующей группе. Третья… Я водил стволом, как садовым шлангом во время полива, и серые фигуры падали, падали, падали. Гильзы звенели под ногами, ствол раскалился так, что жар от него обжигал лицо.
Диск опустел после четвертой длинной очереди. Пулемет замолчал. Я зачем–то рванул рукоятку взведения затвора — бесполезно. Всё. Опять пусто.
И тут откуда–то с левого фланга я услышал голос. Громкий, командный, перекрывающий шум боя.
— Гранаты к бою! Приготовиться к контратаке!
С нашей стороны, из окопов, полетели гранаты. Но и немцы не остались в долгу. Одновременно с нашими гранатами в воздухе замелькали длинные деревянные ручки немецких «колотушек». Они вращались, словно гимнастические булавы. И одна из них шлепнулась прямо перед моей амбразурой.
Я замер.
Вот она. М–24. «Stielhandgranate», «Толкушка», «Колотушка». Я смотрел на нее и не мог отвести взгляд. Серый металлический цилиндр на длинной рукоятке. Где–то внутри уже горел запал. Я знал — у этой гранаты время замедления около семи секунд. Семь секунд. Целая вечность. Или одно мгновение.
Первым порывом было — схватить ее и бросить обратно. Но для этого надо было высунуться из амбразуры до середины тела. Это было бы рискованно, но эффектно.
Но что–то меня остановило. Какое–то внутреннее, глубинное чувство осторожности. А вдруг запал уже горит какое–то время? А вдруг я просто не успею?
Я схватил ставший «родным» «ДП–27», и вместе с пулеметом рухнул на дно ячейки. Сгруппировался. Открыл рот, чтобы уберечь барабанные перепонки.
Грохнуло над самой головой. Сильно, но не смертельно. Сверху посыпалась земля, мелкие камешки, обломки доски — похоже, что амбразуру полностью разворотило. В нос ударил запах сгоревшей взрывчатки. Я встряхнул головой, прогоняя звон в ушах. Жив. Цел. Только весь в пыли.
Я оглядел пулемет — он не пострадал. Поставил его вертикально, бережно прислонив к стене ячейки. Отдохни, дружок!
Нагнулся к второй нише и вытащил две «РГД–33». Провернул предохранители сразу на обеих, до появления красного маркера. Выглянул наружу. Немцы были уже в двадцати метрах. Трое. И сразу за ними еще двое. Я размахнулся и швырнул гранату. Она полетела по крутой дуге и упала точно под ноги самому шустрому.
Взметнулся фонтан земли и дыма. Первого фрица слегка подкинуло вверх, два его соседа упали рядом на колени, хватаясь за окровавленные лица. Я немедленно бросил в них вторую гранату. Оно упала между ранеными. Я пригнулся, ожидая взрыва.
Но его не произошло!
Я ждал. Секунда. Две. Пять. Тишина.
Осечка. Видимо я недостаточно энергично сделал замах. Черт бы побрал эти «чудесные» взрыватели.
— В атаку! — раздался зычный голос командира.
— Ура–а–а–а–а–а!!! — заревели десятки глоток.
Мне показалось, что в этот момент Земля содрогнулась. Причем не почва под ногами, а вся планета. Из полузасыпанных окопов выскакивали красноармейцы со штыками наперевес. Они лезли через бруствер и бежали навстречу врагу. Я выхватил из–за пояса «Наган», взвел курок и хотел уже было присоединиться к общему порыву, но… Выбраться из ячейки оказалось непросто — она была глубокая, почти в полный рост, а бруствер возвышался надо ней еще на полметра. Я подпрыгнул, ухватился левой рукой за обломок доски, прикрывавший амбразуру до взрыва вражеской гранаты. Подтянулся. Носы сапог скребли по земляной стене, ища опору. Пришлось отложить револьвер и задействовать правую руку. Я рванулся вверх и вывалился на вывороченную землю, усеянную мелкими осколками.
Наши бойцы уже схлестнулись с фрицами, закипела рукопашная. Я кинулся догонять. Ноги сами несли меня вперед. Горячий воздух с натугой проходил в легкие. Пот заливал глаза. Но вместо усталости я ощущал только злое, холодное возбуждение.
Но поучаствовать в схватке не довелось — уцелевшие немцы вдруг резко развернулись и «дали по тапкам». Лишь шляпки гвоздей на подошвах засверкали. Их боевой порыв мгновенно иссяк. Они бросали винтовки, пулеметы, патронные сумки — всё, что мешало бежать. Неслись к спасительной полоске кустов, спотыкались, падали, вскакивали и снова бежали. Это было не организованное отступление — это было паническое бегство.
— Бегут, сволочи! — заорал кто–то рядом со мной. — Получайте!
Наши бойцы, разгоряченные боем, бросились вдогонку. Кто–то на бегу стрелял из винтовки. Но большинство, пробежав метров пятьдесят, остановились. Во–первых, преследовать убегающего врага без поддержки — самоубийство. За кустами их могли ждать резервы. Во–вторых, сказывалась элементарная усталость. Люди выдохлись. Сил бежать дальше не было.
Я тоже остановился и смотрел, как серые фигуры исчезают вдали. Поднял «Наган», и попытался прицелиться в отставшего немца, который, сильно хромая, еле ковылял. Но поймать его на мушку не удалось — руки ходили ходуном от чудовищного «отходняка».
Наши бойцы начали возвращаться к окопам. Они шли медленно, тяжело ступая, опустив оружие к земле. Адреналин схлынул, оставив после себя опустошение и усталость. Кто–то вел под руки раненого товарища. Кто–то нес на плече трофейный немецкий пулемет. Кто–то просто брел, глядя в землю, спотыкаясь о кочки.
