"Фантастика 2026-65". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Агафонов Антон Романович "Dragon2055" (мир книг TXT, FB2) 📗
— Поздравляю вас, господа! — в штабе вечером признался офицерам Румянцев. — Я уж боялся, не осилим мы турок. Спасибо нашим бравым командирам. Всем солдатам по чарке водки. Кому надо — медали. Кутузов, братец мой, тебе особая благодарность! — поманил он пальцем моего хозяина. Я скромно стоял в числе ординарцев, держа в руке бокал вина.
— Тебе и твоим егерям, — пожал руку Румянцев. Михаил Илларионович склонился в почтении.
После завершения битвы войско крымского хана отступило к Измаилу. В соответствии с обстановкой Румянцев принял решение начать преследование. Для этой цели был послан отряд Ивана Ильича. Кутузов просил командующего присоединиться к нему, но Петр Александрович отказал. Похлопал по плечу:
— Ты мне нужен здесь, Михаил Илларионович. К Измаилу выступит корпус Репнина, усиленный подразделениями под командованием Потёмкина, а мы будем бить турок здесь, на Дунае.
В тот день я записал у себя в дневнике:
«Русские трофеи состоят из ста сорока пушек со всеми принадлежностями, всего турецкого багажа, обозов и лагеря».
Даже денежная казна визиря была оставлена в ходе битвы, но наши солдаты успели разграбить ее до того, как об этом узнало начальство. Румянцев велел отыскать захвативших казну, но безуспешно. Потери турок были велики: только на поле перед ретраншементом и в лагере было собрано три тысячи убитых. На пути отступления в семь верст лежали груды тел. В общей сложности, по моим подсчетам, турки потеряли убитыми около двадцати тысяч человек. В донесении о победе, отправленном с бригадиром Озеровым, гренадерский полк которого решил победу, Румянцев писал императрице:
«Да позволено мне будет, всемилостивейшая государыня, настоящее дело уподобить делам древних Римлян, коим ваше величество мне велели подражать: не так ли армия вашего императорского величества теперь поступает, когда не спрашивает, как велик неприятель, а ищет только, где он».
Позднее, как я узнал, Екатерина в своем рескрипте отметила:
«Одно ваше слово „стой!“ проложило путь новой славе, ибо по сие время едва ли слыхано было, чтоб в каком-либо народе, теми же людьми и на том же месте вновь формировался разорванный однажды каре, в виду неприятеля, и чтоб ещё в тот же час, идучи вперед, имел он участие в победе».
Не менее лестно было и письмо короля Фридриха Великого к Румянцеву с поздравлением.
После победы наступили будни краткого отдыха. Григорий Довлатов, в которого я попал, в звании значится корнетом. Постепенно сжился с прежним телом и образом бывшего хозяина, если учесть, что совершенно не знал о его существовании. Теперь ежедневно тренирую себя вступать в разговоры с другими сослуживцами, узнавая у них, каким был этот самый Григорий? Узнал, как он выиграл пари, нырнув с головой в студеный поток, а потом его едва откачали. Вестовые, ординарцы, денщики и состав офицеров окружают меня по службе. Оказалось, Довлатов был во всех случаях полезным помощником для молодого Кутузова. Приятный молодой человек. Немного картежник, немного увеселитель для женского пола. Отважный и храбрый товарищ. Родом из Смоленска. Семьей пока не обзавелся по возрасту. В имении остались родители. Примкнул к командиру, когда тот еще был в звании капитана. Стараюсь следовать установленному мнению. Пока рано что-то менять. С моими знаниями грядущих веков я мог бы уже многое здесь изменить. Но рано еще. Пока только свыкаюсь с новым телом. Присматриваюсь, исполняю обязанности. Кутузов в походах ночует в горнице, я в коридоре или сенях.
— Гриша, — зовет он меня ласково, — чайку бы попить. Ноги устали за день.
Часто собираются командиры других частей. Слежу, замечаю, откладываю в памяти. Сопоставляю со своими знаниями истории, которые черпал из современных источников. И где они теперь, эти источники? Если посудить, я один как перст, среди чужого для меня измерения. Процесс внедрения в тело прошел незаметно, и хоть это радовало. Незаметным оказалось и привыкание к повадкам, характеру сущности Григория Довлатова. Интересно, а где сейчас сама эта сущность? Где витает в пространстве душа, которую я заменил? Хорошо, что сослуживцы и сам Кутузов не заметили никаких перемен в Григории (а теперь и меня). Сознание само выдавало, как себя вести, как поступать. Я был, казалось, простым механизмом. Прежнее тело Довлатова продолжало жить своей жизнью. Повадки, характер, отношения и служба не изменились. Заменился только разум внутри. Я так же по-прежнему вставал рано утром, как и Григорий. Исполнял обязанности при Кутузове. Перемен никто не заметил.
Михаил Илларионович вместе с кавалерией, преследовавшей бежавших турок, вернулся после полудня. Полки стояли вперемешку. Кутузов заботливо разместил в лощине среди кустиков своих егерей, едва таскающих ноги. Наказал мне проследить за отпуском пищи. Гречневая каша с салом щекотала ноздри своим благоухающим запахом. Михаил Илларионович сильно проголодался. Было жарко, спина под мундиром вся промокла, на зубах хрустел песок. Пробираясь сквозь полковые палатки, среди фур и повозок обоза, зарядных ящиков и прочей армейской толчеи, я поднес ему миску. Пахло дымком бивачных костров, а кое-где и жареной бараниной. Внимание Михаила Илларионовича привлекла группа пехотинцев. У костра, над которым висел артельный котел, сидели солдаты. Смеялись, шумели, курили трубки.
— Какой полк, ребята? — спросил Кутузов.
— Измайловский, ваше благородие.
— Чем угощаетесь?
— Пробуем басурманское мясо.
— А где палатки штаба?
— Вона, за бугорком. Давеча их денщик прибегал к нам за кашей.
Послышался смех. Простившись с солдатами, кивнул головой в сторону лагеря:
— Ну-ка, Гриша, поезжай вперед. Узнай, на месте Румянцев?
После военного совета ко мне подошел ординарец Ивана Ильича.
— На совете главнокомандующий прогневался на твоего командира, — поделился со мной доверительно. — Поговаривают, что Кутузов осуждал действия Румянцева. Говорил, что Румянцев храбр умом, а не сердцем!..
— Так это же не он сказал, а царица! — возмутился я. — Все знают! И что в этом поносного?
— Знают, а ему-то пересказывать зачем? Природа не зря дала человеку два уха и только один рот. Приучайся, Григорий, больше слушать, а меньше говорить. Понял? Хорошо бы и начальству нашему знать об этом.
— И что же, Петр Александрович разгневался? — спросил я немного погодя.
— Разгневался. Знаешь, ведь он сам осторожен в словах. Сказал: отправить немедля этого новоиспеченного стратега в Крымскую армию.
— А что ответил Кутузов?
— Ну, в Крым так в Крым.
— И все?
— Все. Потом вышел.
— Да. Я его встретил у палатки штаба. Был удрученным.
Этот факт на совете я узнал позднее. А в тот день Михаил Илларионович был невесел. Ему присвоили новое звание, но радости не прибавилось. Пока я предавался по вечерам своим размышлениям, двадцативосьмилетний подполковник Михаил Илларионович Кутузов, старался обучить своих солдат:
— Заряжать умеете, так думаете, остается только палить? Нет, надо раньше научиться стрелять! — подчеркивал он. Строго предупреждал капралов учить солдат терпеливо, не давать воли ни языку, ни рукам.
— Руганью да кулаком учит только лентяй! — говорил подполковник.
Он приказывал солдатам беречь боевые запасы.
— Патроны сами не растут. Их надо беречь! В разгар боя патронов никто не даст!
Пошел первый солдат. Следом второй. За ним третий, пятый, восьмой.
Подскакал на коне вестовой. Протянул свиток с печатью. Кутузов прочел. Отпустил солдат.
— Собирайся в дорогу, Гриша. Вещички сложи. Нас посылают в Крым.
Глава 3
Стреляли поодиночке и двумя-тремя шеренгами. Офицеры ходили по частям, показывая, как надо прикладываться, как правильно целиться: не дрожать рукой, не шевелить ни головой, ни ружьем. За всем неотступно следил сам командир Михаил Илларионович. Гренадеры Ивана Ильича тоже день ото дня стреляли все лучше.
