"Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Глурджидзе Вахтанг "Вахо Глу" (бесплатные серии книг txt, fb2) 📗
— Ну так идём, — поторопил Сантьяго. После отсидки уж больно он стал тороплив.
В корпусе ксеноистории Кай от входных дверей взялся показывать мастеру боя, где здесь и что находится — просто вживался в роль экскурсовода:
— Здесь расположен кабинет архаической ксенолингвистики, там — лаборатория ксеноартефакторики, это — студенческое кафе, выше по лесенке — коридор с профессорскими потртетами, а чуть дальше пройти — попадёшь в кабинет декана.
— Нам он нужен, декан? — сомневался Сантьяго.
— Полагаю, что вовсе нет. — У декана-то Кай побывал уже по возвращении. Ничего позитивного, в общем-то, не добился. Только расслабился, может быть, даже напрасно. Потому что сначала декан, а затем и Лоренцер, убедили его, что сверхценная цацка Корона Сида без особого соизволения недоступна.
А ведь сам не проверил. Как наивный, поверил на слово.
— Вот и музей. Видишь стеклянную дверь в глубине коридора? Здесь я на третьем-четвёртом курсах подрабатывал экскурсоводом на выходных.
— Вижу. Открыто. И что-то не вижу охраны. — сонно пробормотал экскурсант. Надо же, даже заснул на ходу, а всё равно не увидел.
— Здесь всего лишь обычная выставка, она значима главным образом для науки. Вещи, особенно ценные для Альянса, расположены дальше — в охраняемом артефактохранилище. Ясно?
Сантьяго молвил:
— Само собой.
Кай, пропуская его, по-хозяйски открыл стеклянные двери.
В холле музея, украшенном сидскими традиционными узорами и письменами, им повстречалась Анхен, секретарша декана Ульма. Значит, она подрабатывает и в музее.
Кай её поприветствовал:
— Здравствуй, Анхен!
Анхен сказала:
— Я Лизхен. А впрочем, не важно. И ты будь здоровым, Кай. — И к Сантьяго: — Рады видеть у нас господина! Если желаете, я бы могла провести вас по экспозиции.
Кай с поспешностью:
— Лизхен, прости за ошибку!.. Если ты помнишь, я сам здесь когда-то водил экскурсии. Этот вот господин — мой хороший знакомый. Мне бы хотелось, если ты будешь не против, самому показать ему наши ценнейшие экспонаты.
— Не возражаю, — согласно кивнула девушка. — Значит, я буду вас молча сопровождать.
Сонный Сантьяго пробормотал нечто нечленораздельное.
5
«Ты очнёшься в музее», — кто это сказал? Может, Сизиф, ну а может, и Экклезиаст. Факт, что Гаррис очнулся — и, ясное дело, в музее. Если бы только в нём… Гаррис теперь просыпается в запертом боксе, бокс — в изоляторе крейсера, крейсер «Антарес» — вот именно, что в музее. А музей — на планете с забытым названием… Нет, и название не позабыто: знают о нём, Ардарике. Знают о том, что на Малом Ардарике музей, знают о том, что в музее стоит «Антарес»; знают враги, и не только знают, а приближаются.
«Да, летят, — паникует Сизиф, — и хотят захватить врасплох». И высокие шансы на то, что сумеют, захватят. Гаррис-то знает об их приближении, но что может Гаррис? Он в изоляторе, он ни на что не влияет. Эстебан и Альварес могли бы поднять крейсер «Антарес» и успеть увести его далеко-далеко. Но поднимут ли, если они не заходят сюда, к провидцу? Если его навещает один лишь доктор, да и тот не частит, а что самое скверное — больше не верит, ни слову не верит. Непременно подумает: это у Гарриса паранойя. Или подумает: Гаррис — манипулятор; он специально такое нафантазировал, чтобы ему разрешили работу с коммуникатором.
6
Экспозиция начиналась с малого, или терранского, зала. Открывали её три скульптурных фигуры в старинных скафандрах, что застыли перед огромной трёхмерной картой космической Эйкумены.
— Кто такие? — спросил Сантьяго со сдержанным интересом.
— Новгородцев, Серёгин и Сундукян, первопроходцы из Русского космоса; это ими два века назад была открыта древняя ксенокультура Сида.
Лизхен, похоже, хотела что-нибудь возразить. Кай догадался, в каком вероятном ключе, обнаружив, что статуи более не подписаны (с постамента исчезли кириллические буквы из ксенобронзы). Да, вот откуда возникшее неудобство: всё-таки ныне Старонемецкий космос включён в Альянс, у которого с Русским космосом постоянные трения и конфликты. Память о первопроходцах в Юрбурге, вроде бы, сохранялась, но то было когда-то, до Революции Толстозадых. А ведь после неё Кай сюда, помнится, и не захаживал. Потому и не знал, что скульптуры теперь безымянны.
— Да, так что там с открытой культурой Сида? — напомнил Сантьяго, протяжённым зевком намекая на перспективу заснуть на ходу.
— Сидских планет, — сказал Кай, — было найдено сразу несколько. Большинство — в Русском космосе, но и в других секторах — принадлежащих теперь Галактическому Альянсу. — Кай включил обозначения на голокарте; несколько звёздных систем подсветилось красными огоньками. — Первое время речь шла о планетах покинутых. Соответственно, не было и свидетельств о современных возможностях сидской цивилизации, а потому обнаруженные артефакты вызывали к себе крайне сдержанный интерес, абсолютно лишённый прагматической составляющей. Описательный метод констатирующей ксеноархеологии не позволял говорить об использовании найденных сидских предметов для каких-либо целей, значимых для землян. Не было точных сведений ни о конкретных функциях, ни о факте, что многие из артефактов по-прежнему функциональны. Сид оказался намного сложнее для понимания по сравнению с ксенокультурами Кина и Ро. Лишь затем, больше века спустя, когда был установлен контакт с представителями ксенокультуры Сида, древние их артефакты переоткрыли заново. Экспериментальная ксеноархеология показала, что многие из архаических технологий по эффективности превосходят современные земные аналоги…
Кай продолжал бы, да только Сантьяго бесцеремонно заснул. Ясное дело, намеренно. Лизхен при виде такого надула губы, Кай же поспешно растолкал невнимательного посетителя и повлёк его дальше, скороговоркой, но всё же пространно, характеризуя самые значимые из экспонатов:
— Это, взгляните, одна из старейших находок уже в нашем, новонемецком космическом секторе, на планете Грюнвальда-Штрумпфа. Данный предмет параллелепипедной формы вызывает ассоциацию с архаическим кирпичом, каковым его долгое время и признавали. Только было неясно, зачем кирпичу эти росписи абсолютно на каждой грани. Как полагал доктор Штейнкопф, роспись свидетельствует о том, что перед нами так называемый «краеугольный камень». Правда, в дальнейшем его же сотрудники обнаружили слишком большое количество «краеугольных камней», а оппоненты самоотверженно показали, что накопление «кирпичей» подобного рода даже в рамках одной небольшой постройки может быть крайне взрывоопасно.
— О, так это взрывчатка? — Сантьяго, на миг проснувшись, поглядел на предмет с некоторым уважением.
— Если точнее сказать, силовая станция. Но при неправильной эксплуатации может и сдетонировать, высвобождая энергию красной «тяжести». То есть, взрывное дело — только побочная функция этого расписного параллелепипеда.
— Всё равно интересно, — промолвил Сантьяго и снова, нахал, заснул.
Кай напрасно старался его пробудить, указуя на кругляшки мнимых сидских «монет» — расписных, как и прочие их артефакты, служащих, как полагают ныне, для фильтрации тех или иных сидских энергий и коррекции энергопотоков в сложных сетях.
В ту же самую гулкую пустоту без малейшего отклика Кай отправил рассказ о древних ремёслах Сида: о гончарстве с возможностью лепки двух изделий за раз на особых двухъярусных версиях гончарного круга, об артефактах-шкатулках, основным назначением коих было хранить артефакты поменьше, об артефактах-коньках, на которых сидяне скользили по льду, о первобытных компьютерах на основе рандомной системы счёта, предназначенных для различных гадательных практик.
Лизхен глазела на Кая-экскурсовода с плохо скрытой насмешкой. Ну и ладно, решил он, придётся признать: эта речь — для меня самого. А Сантьяго… Да пусть он продрыхнет хоть до конца экскурсии! Что с того? Мне как ксеноисторику много важнее припомнить слегка подзабытую экспозицию, чем сонливцу Сантьяго познакомиться с нею впервые.
