Утопающий во лжи 17 (СИ) - Жуковский Лев (книги онлайн полные версии TXT, FB2) 📗
При расширении же сферы до максимума выжить в ней почти никто не смог бы.
В каком-то смысле даже попытка сбежать не увенчалась бы успехом. Магические помехи внутри становились бы слишком сильными. Не абсолютными, нет. Я не любил обманывать себя красивыми словами. Но очень близкими к этому. Пространственные рывки, тонкие перемещения, большинство стандартных способов ухода, всё это внутри яростного тумана истинного света превращалось бы в лотерею с плохими шансами.
Заклинание становилось универсальным в плане ликвидации цели и остановки попытки побега. Но цена такой универсальности была неприятной. После подобной атаки собрать трофеи почти наверняка не удалось бы.
Превращает ценные тела, редкие железы, ядра, артефакты, даже часть энергетических следов в абсолютное ничто. Для войны, прекрасно. Для жатвы, расточительно. А я слишком хорошо понимал разницу между победой и выгодой, чтобы путать их без необходимости.
Кроме того, прежний вариант яростного тумана стихии я ещё мог пережить, защищаясь артефактным щитом абсолютного света. Которого, впрочем, у меня теперь больше не было. Как и всех осколков того артефакта после посещения домена Сионшо и ярости лорда Асхока.
Но даже если бы он уцелел, пережить новое воздействие он бы мне не помог. Несмотря на моё сродство со стихией истинного света. Несмотря на тело демонического Бога. Несмотря на параметры и устойчивость. Если я останусь внутри такой сферы, свой же удар я, скорее всего, не переживу.
Или переживу в виде, который меня совершенно не устроит. Рывки внутри сферы тоже станут если не невозможными, то крайне сложными и дорогими. Это важно помнить. Очень важно.
В какой-то мере универсальность была приобретена. И потеряна одновременно. Теперь атаковать придётся только с дистанции. С другой стороны, если заранее накопить большой объём эссенции, а её запас в ядре по факту неограничен, в отличие от более активной маны или, точнее, энергии света, то противник при нападении серьёзно пожалеет о своей ошибке. Особенно если решит, что старик Ирчин всё ещё полагается лишь на старые фокусы, ложные тела и наглость.
Опять же самостоятельно воспроизвести первый вариант заклинания я мог. Используя ледяную паутину как основу для нестабильной структуры. Но это был бы уже ритуал. Не мгновенный навык. Он требовал бы как минимум одного удара сердца даже с моим ускоренным восприятием. Тем не менее иметь такую возможность полезно. Любая копия, даже худшая, иногда спасает, если оригинал недоступен. Тем более что я мог перемежать разные варианты и тем самым путать противника
Жаль только, что следующее улучшение навыка требовало 40000 свободных очков Системы. А до этого мне ещё нужно было прилично поднять уровень. С 656 до 801.
Восхождение к вершине становилось всё дороже.
Каждый шаг требовал всё больше мертвецов, чудовищ, ОС, времени, расчётов и терпения. Но теперь, глядя на серые пустоши Тесэра, на свои медленно растущие запасы, на подчинённых, я уже не считал медленное движение слабостью.
Мертвецкое спокойствие этого мира учило терпению. И, возможно, именно терпению становилось сейчас самым полезным из всех навыков.
Глава 9
Беззаботные переживания. Старшая жрица Лея Фрет
Поначалу всё это выглядело жутко. Не просто неприятно, не просто мерзко живому существу, привыкшему искать в мире признаки тепла, движения крови и разумного порядка. Нет. Мир Тесэр с первых же шагов казался оскорблением самой идее жизни. Будто кто-то взял умершую планету, не позволил ей рассыпаться в прах, не дал окончательно остыть и оставил существовать в этом промежуточном состоянии, между гибелью и небытием.
Эти мёртвые твари до сих пор не были упокоены. По какой-то неведомой мне причине они продолжали ползти, идти, скрипеть, подниматься из песка, собираться в стаи и легионы. Кости тёрлись о кости. Пустые глазницы смотрели туда, где давно уже ничего не могли видеть. Сухие пальцы царапали серую землю, словно даже после смерти эти существа пытались удержаться за мир, которому были совершенно не нужны.
Не зря в моём родном мире законом корпораций было указано всех павших было принято кремировать в реакторных.
Там смерть была страшной, но понятной. Тело отдавали огню, металл принимал жар, пепел уходил в системы переработки, и от погибшего оставалась только память, имя, иногда личный жетон, иногда запись в архиве. Жестоко, сухо, без лишнего благочестия, но правильно. Мёртвые не должны вставать. Не должны скрестись у стен. Не должны идти навстречу буре, будто забыли, что их время закончилось.
Здесь же они шли. Скрипя костями по песку. Неутомимо. Навстречу ветру, навстречу бурям, навстречу нам. Иногда мне казалось, что они не столько нападали, сколько спорили с самой пустошью: кто первым сотрёт другого, песок их кости или их кости песок. И этот спор длился, наверное, веками. Может, тысячелетиями. Мир Тесэр был создан для таких бессмысленных состязаний, где победитель всё равно оставался мёртвым.
Впрочем, ко всему можно привыкнуть. Даже к нежити. Даже к постоянному скрежету костей, к серому небу, к тусклому свету местной звезды, к песку, который бил по броне, как мелкая злая дробь. После мира инсектоидов, где над головой вообще не было светила, Тесэр не должен был пугать так сильно. Нам, выросшим среди подземных бункеров, пустотных кораблей и станций, отсутствие настоящего неба тоже не было чем-то новым.
И всё же мир нежити угнетал иначе. Инсектоиды были мерзкими, опасными, бесконечно чужими, но они были живыми. В их гнёздах кипело движение. В их тоннелях пахло кислотой, плотью, сыростью, хитином и вечным голодом. Это была отвратительная жизнь, но жизнь. Тесэр же был противоестественен. Он не жил и не умирал. Он просто продолжался. Как рана, которую никто не лечит, но и не даёт ей загноиться до конца.
Меня пугала эта не-жизнь. Но не тогда, когда рядом был мой господин. Не тогда, когда он огромным мечом и своим ледяными копьями крушил десятки, а то и сотни мёртвых тварей одним ударом. Не тогда, когда его шаги сотрясали песок, а костяные полчища перед ним разлетались. Не тогда, когда даже самые огромные чудовища этого мира роптали, отступали, ломались и падали ниц при виде господина Тхагаси.
В такие мгновения я чувствовала, что уж кому-кому, а мне здесь бояться нечего. Было ли в моей жизни большее счастье? Может быть, только надежда вернуться в родной мир. Как говорил наш повелитель, назад во времени. В тот миг, когда ещё можно было спасти мир Теселия-7. Увидеть рассвет над родной планетой. Увидеть горизонт чистым от тиранидов. Вдохнуть воздух без привкуса гари, крови и панического ожидания гибели. Посмотреть на небо и знать, что завтра оно всё ещё будет нашим.
Эта надежда жила во мне тихо. Не как громкая молитва. Скорее, как маленький огонёк, спрятанный в ладонях. Я боялась слишком сильно в него верить. Такие надежды опасны. Если они гаснут, вместе с ними в душе умирает что-то слишком важное. Но наш повелитель уже сделал невозможное. Он даровал мне новое тело, позволил стать чистокровной Дроу, что в моем родном мире было немыслимо. Он вывел нас из мира, который должен был стать могилой. Он оказался Богом во плоти. Став им отринув ограничения и законы корпорации, подтвердив легенды о себе, как самый бесстрашный герой, генерал Рактос.
А значит, невозможное больше не было невозможным. И всё же, если говорить честно, отправляться в эти походы было то ещё удовольствие. Нет, это совершенно не воодушевляло. Бесконечная ходьба. Серый песок. Непроглядная серость. Периодические остановки. Редкие залпы из луков или артефактных винтовок. Потом долгий, мерзкий сбор ядер нежити, из изломанных тел тварей. По сути, приходилось копаться в телах шевелящихся мертвецов, от которых после боя оставались лишь костяки, обрывки старых связок, грязь, пыль и это отвратительное остаточное магическое дрожание, от которого хотелось вымыть руки даже через перчатки экзокостюма.
