Провалы (СИ) - Птицева Ольга (читать книги онлайн бесплатно без сокращение бесплатно .TXT, .FB2) 📗
— За что пьем? — спросил он.
Все помолчали.
— За тех, кто провалился, — предложила Соня.
— Мрачновато, — заметила Ника.
— И за то, чтобы у них получилось выбраться.
Чокнулись. Игристое было холодным, с мелкими пузырями, чуть горьковатым. Соня сделала первый глоток и почувствовала, как внутри ослабился узел, стискивавший ее последние дни. Паста была готова. Виктор слил воду, добавил макароны прямо в сковородку с соусом, перемешал. Тер пармезан Егор — старательно, высунув язык. Ника нашла четыре тарелки и расставила на столе.
Уселись кое-как. Виктор взял стул из комнаты, Соня с Никой уместились на табуретках, Егор забрался на подоконник и поджал под себя ногу. Было тесно, но удивительно хорошо, Соня и не вспомнила бы, когда ей было настолько спокойно, чтобы вышло сидеть рядом с малознакомыми людьми и молча есть, не изнывая от повисшей паузы.
— Слушай, Егор, — наконец подала голос Ника. — А тебя мама вообще отпустила?
— Она только обрадовалась, — сказал тот, накручивая пасту на вилку. — Типа, хорошо, что есть друзья. Ну и вообще.
Помолчал. Добавил:
— Мне кажется, она сама куда-то сорвалась. Может, на свидание.
— Серьезно? — Соня подняла глаза.
— Ну. Она в последнее время какая-то другая стала. Телефон прячет, духи поменяла. — Егор зачерпнул побольше соуса. — Может, давно уже было. А может, только сейчас. Я не спрашивал.
— И ты спокойно к этому? — спросила Ника.
Егор подумал немного.
— Ну пусть. Если ей так лучше. — Он дожевал, потянулся за бокалом. — Они с папой давно не были счастливыми. Я же видел.
Никто не нашелся что ответить. Соня долила ему колы.
— Он вообще крутой, — сказал Егор тише. — Ну, папа. Правда, ему всегда времени не хватало — риелтор, вечно по объектам, звонит в девять вечера: задержусь, не ждите. Но когда был дома, то не в телик втыкал, а со мной болтал. Он один мне верил. Просто садился рядом и спрашивал: ну и что ты там чувствуешь? Расскажи.
Егор смотрел в тарелку.
— Никто больше так не спрашивал.
Первая бутылка кончилась быстро. Соня открыла вторую. За окном стемнело, на кухне горела одна желтая лампочка. И тени от нее лежали как-то по-домашнему. Соня вообще ненавидела верхний яркий свет, а Максим постоянно включал все, что только можно, и отмахивался, если Соня просила погасить: что мы как дети подземелья, Сонька?..
— Я всю жизнь стеснялась родителей, — призналась Ника. Она сидела, обхватив бокал обеими руками, глядя в потемневшее окно. — Если есть каталог самых обычных людей на свете, то мои там будут на первых страницах. Папа — бухгалтер. Мама работает в поликлинике, оформляет направления в регистратуре. На работе в восемь, дома в шесть.
Она чуть повела плечом.
— Я уехала в Москву и была уверена, что это потому, что я другая. Клубы, фестивали, имя в титрах. — Пауза. — А потом все посыпалось, и я поняла, что мне даже позвонить особо некому. Подруги отвалились. Парень уехал. И оказалось, что разговоры с мамой про погоду вполне себе ценность. Кто бы мог подумать?
Ника допила, поставила бокал.
— А у меня с родителями всегда нормально было, — произнес Виктор задумчиво. — Мама человек понятный, заботливая такая, тихая. А вот отец… Всегда был закрытый и со странностями, но добрый и понимающий. Но к старости его, конечно, понесло…
Виктор повертел бокал.
— Он каждую неделю объезжал свои дома. Уже на пенсии, уже не работал, а все равно по воскресеньям садился в машину и ехал по маршруту. Все дома, которые сам проектировал, — он их помнил наизусть. Заходил в подъезды, трогал стены руками. Проверял швы. Иногда просто стоял с закрытыми глазами. Минут по десять. Иногда больше. Я однажды поехал с ним, чтобы посмотреть. Он стоит, руки на стене, глаза закрыты. Я спрашиваю: пап, ты что делаешь? Он говорит: слушаю.
Виктор помолчал.
— Я решил, что это профессиональная деформация. Привязался к своей работе. Трогательно даже в каком-то смысле.
Он поставил бокал, отодвинул тарелку.
— А потом ковид. Два месяца в реанимации, и стало ясно, что я один уже не справлюсь. Мама умерла в восемнадцатом, в девятнадцатом я развелся. Короче, кроме меня никого не осталось. Я перевел отца в пансионат в начале двадцать первого. — Виктор помолчал. — А в апреле того же года в первом его доме пошли трещины. Потом в третьем. Потом в пятом. Не сразу, постепенно, будто без его визитов они начали… не знаю.
— Разваливаться, — тихо подсказала Соня.
— Совпадение, конечно. — Виктор пожал плечами. — Дома старые, износ, отложенный ремонт. Я понимаю механику процесса и не питаю иллюзий.
— Понимаете, — согласилась Соня. — Но все равно почему-то остались с нами. Почему?
Виктор не ответил. Только головой покачал, мол, что тут скажешь?
— А с женой почему развелись? — встрял Егор. — Мне сугубо из исследовательских интересов важно спросить! Хочу изучить феномен разводов…
Соня поморщилась, но Виктор, кажется, не обиделся.
— Бывшая жена говорила, что я слишком много думаю о работе и слишком мало — об остальном. Наверное, права была. — Виктор вздохнул. — Но мы нормально разошлись, даже созваниваемся иногда.
— Скучаете? — спросила Ника.
Виктор подумал.
— Сейчас кажется, что я больше переживаю из-за пропавшего кота соседки, чем из-за развода.
Егор прыснул, разбрызгивая по сторонам колу.
— Моцарт? — уточнила Соня.
— Моцарт. Он смешной такой был, часто выбегал из квартиры соседки, когда я курил в подъезде, терся о ноги и мурчал. Я уже думал предложить ей помощь, животинка-то активная… — Виктор допил, поставил бокал. — А теперь он только на фотографии Егора и остался. Еще и прозрачный…
Соня засмеялась, неожиданно громко. Игристое мягко кружило в голове, она потянулась к бокалу и сделала еще глоток.
— Вы серьезно? — спросила она, облизнула губы. — Кот расстраивает вас больше, чем неудавшийся брак?
— Кот не предъявлял претензий к моему графику, — усмехнулся Виктор. — С котом было проще.
— Научите меня, — попросила Соня, перехватывая его взгляд, слишком трезвый для этого вечера. — Вот так легко разводиться.
Прозвучало нелепо, почти жалко. И сразу же кольнуло под ребрами. В телефоне толпились непрочитанные сообщения от Максима, а она сидит тут, пьет вино и ерничает про чужой развод, примеривает его на себя, завидует даже. Пьяная дура.
— Извините, — сказала Соня и встала.
Взяла бокал, поставила его в раковину. Этому столику больше не наливать. Соня кожей чувствовала на себе внимательный взгляд Виктора. Она нашарила ручку балконной двери. Та поддалась со скрипом. Снаружи растеклось теплое молоко вечернего августа. Соня облокотилась на перила. Под ней спал двор: фонарь, три машины, велосипед у ограды. Где-то тявкнула собака, смолкла. На подоконнике стояла жестяная баночка для окурков. Соня достала из кармана мятую пачку, еще две сигареты внутри. Покрутила в пальцах. Ментол холодил сквозь целлофан.
Научите меня так легко разводиться.
Вот же дура дурацкая. Человек потерял отца — ну то есть не потерял, но почти потерял, а ты ему про развод. И смеешься. И просишь научить. Такая смелая и крутая, бросила мужа, собрала компанию, еще немного — и разгадаешь великую тайну, спасешь пропавших людей, может, даже начнешь чего-то стоить. Три сообщения от Максима, все непрочитанные, а ты стоишь на чужом балконе и крутишь в пальцах чужие сигареты. Соня спрятала пачку обратно за банку. Нет, ты не смелая. Ты просто пьяная. Это разные вещи, Сонька, не путай.
Балконная дверь со стороны гостиной скрипнула за спиной. Соня не обернулась — она уже знала, кто это. Виктор с его тяжестью подошел и встал рядом, привалился к перилам. Щелкнула зажигалка. Потянуло табаком, не ментоловым, и на том спасибо. Виктор молча протянул Соне зажигалку.
— Я просто подышать вышла, — сказала она. — Не собиралась курить.
— А я вот собирался, — ответил Виктор и затянулся.
Помолчали. Дым уплывал вверх, к темному небу без звезд.
