Работорговцы. Свалкер пустошей - Гаврюченков Юрий Фёдорович (читать книги онлайн бесплатно без сокращение бесплатно TXT, FB2) 📗
Барышню видали ещё раз. В трёх верстах от Ужовки её нашли в канаве вместе с мальчиком. Ни дрожек, ни багажа, карманы вывернуты. На ноздрях и посинелых губах мухи отложили яйца.
– Теперь понимаешь, сынок, сколь безвинно мрут люди в неохотном краю? – сухо спросил Щавель. – Только регулярная охота на мразь, как в Ингерманландии, сделает людей свободными и позволит мирно ездить даже барышням без сопровождения. Чем больше насилия законного, тем меньше насилия беззаконного.
– Вернусь и сделаю всё, чтобы Святая Русь мной гордилась, – поклялся Жёлудь. – Буду вешать и стрелять, и судить по понятиям.
Глава Восьмая
в которой рубеж Великой и Проклятой Руси переходит группа под руководством командира Щавеля, и начинается поистине страшное
Лес на границе Великой и Проклятой Руси был общий, и саму границу никто не охранял.
Пограничный идол Гаранта и Супергаранта подгнил и накренился. Потемневшую старую древесину тронуло благородной патиной. У земли столп окутывал густой мох. Лузга спешился, обошёл изваяние, обозрел пристально.
– Смотри, какой идол неизгаженный, – заценил он.
– Нет интеллигенции – нет вандалов, – молвил Щавель и тронул коня. – Некому выцарапать похабное слово на лике святыни. И ты не тронь, дабы не уподобиться.
Лузга, который занёс для пинка ногу, одновременно расстёгивая мотню, сдержался и вернул обе конечности в исходное.
– Да не уподоблюсь им вовек, – ружейный мастер высморкался в сложенные лодочкой ладони, пригладил с обеих сторон зеленоватый ирокез.
Не затворяя мотню, вскарабкался в седло. Мул пошевелил ушами и без понукания почапал за лошадьми.
– Командир дело говорит. Чё ты как непотушенный хабарик в кармане ватника? – Чёрный оборотился к семейнику, когда они оказались рядом. – Живи кем жил, а то будут потом вопросы на пересылке.
– И чо? – ощерился Лузга.
– Уд через плечо, и на охоту. В Проклятой Руси нет интеллигенции.
В стерильной мастерской валялось навалом всякого инструмента, но из-за полутьмы разглядеть его было почти невозможно. На верстаке лежали большие и маленькие паяльники, виднелись капли припоя, там и сям раскиданные обрезки разноцветных проводов и жести. В углу стоял сверлильный станок.
Под верстаком громоздилась гора распотрошённых розовых зайчиков. Энерджайзеры из ихнего нутра перекочевали в блок питания массивного металлического человека, сидящего в кресле. Человек был не весь из металла, местами проглядывала плоть, заскорузлая от крови. Вместо левого глаза торчала вживлённая видеокамера, крепления охватывали часть лица, заросшего густой чёрной бородой. Челюсти были железные.
Робо-человек дёрнулся в кресле. Полумрак мастерской прорезал красный лазерный луч.
– Ожил! – восторженно взвизгнул кореец, наблюдавший за пациентом из-за поляризационного стекла.
Робо-человек задвигался. Мягко взвыли сервомоторы. Конечности поднялись и опустились. Внезапно конструкция оказалась на ногах. Её высокоэнергетическая начинка позволяла двигаться с неуловимой глазу скоростью.
Кореец не успел отпрянуть, когда стальной кулак пробил стекло и разнёс ему череп.
Когда Ахметзянов снова стал быть, реальность не показалась ему сказкой. Скорее, она была похожа на постапокалиптический роман.
«Когда умрёшь, вроде не должно ничего болеть, но почему же так больно?» – такой оказалась первая мысль, которую словно кто-то вложил ему в голову.
Последнее, что помнил мародёр, был пилон незапитанной ЛЭП, которую он обнаружил в лесу под Миассом. Гайки на опорах открутили, пилон зачалили тросом и дёрнули трактором. За спиной Ахметзянова пыкнула и зашипела газосварка, пилон накренился, как падающее дерево, и начал заваливаться, медленно, а потом всё быстрее.
«Нагрели Чубайса!» – ухмыльнулся Ахмет, но тут в воздухе мелькнули оборванные провода и чубайсовым кнутом наказали мародёра.
Олигарх передал расхитителям капиталистической собственности сногсшибательный привет.
– Это что же я? Где же? – пробормотал Ахмет и не узнал собственного голоса, такой он был хриплый, словно с тяжёлого бодуна.
Он шевельнулся, но тело не слушалось. Периферия просто летала, и от этого становилось жутко. Вдруг стало ясно, как правильно двигаться, будто подгрузили драйвер. Вовсе не требовалось напряжения воли, достаточно было представить, что надо делать, и тело само всё делало. «Тело знает, как правильно», – подумал Ахмет, но, увидев в зеркале своё новое тело, безмолвно взвыл: – «Пидоры! Что вы со мной сотворили, твари?!»
Ближайшая тварь пряталась за зеркальной стеной, и Ахмет не стал спрашивать, кто она и зачем это сделала. Ярость вспыхнула и погасла. Осталось разбитое стекло, труп с разможжённой башкой и жадный, стремительный интерес ко всему окружающему.
Русская курямцэ услышала топот, от которого дрожали стены, словно по корпусу ходил оживший паровоз, но не испугалась, а продолжила своё дело. Щёки больного порозовели, дыхание выровнялось. Жизнь полицая из Киева теперь была вне опасности. Когда в палату заглянуло железное бородатое чудовище, русская курямцэ уже была целиком на этой стороне. Возилась с тазом и тряпкой, как ей полагалось по должности. Робо-человек смерил ничего не выражающим взглядом единственного живого глаза урысскую поломойку и рванул по коридору дальше, туда, где находился пост охраны и собранные по тревоге чизела изготовили к бою оружие.
В зимнем лесу Ахмет ловил кортларов. Кортлары выли и дохли. Он складывал их штабелями, а потом ел. Тело нуждалось в пище. Новая конструкция позволяла кормить тело про запас. «Тело знает, как правильно», – рассуждал робо-человек и продолжал охоту. Когда кортлары кончились, Ахметзянов со мстительным упоением вспомнил кое-какие не отданные долги.
За окном полыхнуло ещё раз, до самого неба. Курбаши Магомедыч забился под стол, не попадая трясущейся рукой по затвору хеклер-коха. Интуиция старого участкового советовала не высовывать носа на улицу и вообще высовываться как можно меньше. Как-то совсем пронзительно и обречённо заорала во дворе жена, третья, молодая совсем, характер склочный, туда ей и дорога, а ну вдруг – к счастью? В животе Магомедыча скрутился ледяной ком и меж ушами просквозила струйка надежды, что, может быть, всё само собой образуется, затихнет, а когда рассветёт, можно будет вылезти из-под стола, выйти на двор и, как ни в чём не бывало, приступить к хозяйственной возне. Ну, разве что трупы убрать. Да это ж милое дело!.. Это мы запросто…
Реальность вернулась с треском слетевшей с петель двери. Изба содрогнулась, когда в дом вошло что-то огромное и жуткое. По комнате пронеслась тонкая красная линия.
«Лазерный прицел!» – машинально отметил курбаши. Живот скрутило совсем уж неимоверно, но это было только начало, потому что знакомый голос насмешливо произнёс:
– Хайирле ирта, Исмаил Магомедович. Кончай бешбармак метать. Вылезай из-под стола, я тебе тапочки принёс.
Перед носом курбаши шлёпнулись чудовищного розового колера резиновые сланцы, к которым егозой были примотаны уши всех его жён – он узнал их по серьгам. Из живота Магомедыча через низ рванулся вечерний бешбармак, и Магомедыч не потрудился его задержать, хотя доподлинно знал, что с усвоенным бешбармаком его покинет разум, что это разум и есть, а жидкой массой он только кажется.
И сидящий под столом курбаши села Вениково засмеялся.
«Телу без тела нечего делать в этом суетливом мире», – подумал Ахметзянов, тупо, как робот, шагая по заснеженной дороге. В манипуляторе он нёс подобранное в Вениково двуствольное ружьё. Зачем? На водку поменять? Этого не знал даже он. Он вообще ничего теперь не знал, а только думал.
«А телу без долгов в этом мире делать тем более нечего», – так он размышлял, пока чуткие сенсоры не различили взрёвывание движка, газующего в заметённой колее.
