Святой ярких дверей - Чандрасекера Ваджра (онлайн книга без txt, fb2) 📗
Но главное открытие Феттера состоит в том, как на него действует гравитация: из-за нее можно поскользнуться, как на натертом маслом полу. Он может запросто упасть вверх, на ровном месте. Всего-то надо полностью выдохнуть и расслабить какую-то мышцу внизу живота, этот вечно напряженный комок. Томление по открытому небу, позыв падать вверх и вверх, бесконечно долго, вызывает в нем ужас. Когда он поднимает голову, ему кажется, что он стоит на краю бездны, и искушение рухнуть туда становится непомерным. В небо он старается не смотреть.
Он приучается делать каждый шаг сознательно, чтобы волевое усилие могло сойти за непринужденное движение. Поднять ногу, перенести, снова прижать к земле. Он упражняется до тех пор, пока не вырабатывает привычку проверять опору: слегка пошевелить лодыжкой и убедиться, что пятка прочно прижата к земле, чтобы те, кто с весом, ничего не заметили.
Именно так он стал думать о других: те, кто с весом. Те, кто с тенью.
Пока Феттер осваивает эти навыки, Достославная Мать берет его дальнейшее образование под свой контроль. Наставники исчезают один за другим. Мать преподает ему основные классические дисциплины: чернокнижье, диалектику, возмездие, подкарауливание врага и убийство. Помимо теории есть еще и практическая отработка: то, что она называет упражнениями.
Феттер изучает магию призыва и порабощения. Достославная Мать рассказывает о невидимых законах и силах, которые раньше приходили на зов, чтобы овладеть человеческим телом и вещать человеческим голосом, а затем пророчествовать и учить, – и уходили, когда их изгоняли. Теперь все иначе, говорит она, но не объясняет почему. Он изо всех сил скрывает, что видит их постоянно, даже когда мать не пытается их призвать. Ему нелегко прятать испуг: белки его широко распахнутых глаз светятся, как сигнальные огни. Он привыкает держать глаза полуприкрытыми и неподвижными, словно от постоянной боли или усталости, лишь бы не выдать ужаса перед столкновением с невидимым миром. В висках постоянно вихрится боль.
В Акусдабе невидимые законы и силы (кое-кто зовет их демонами, неодобрительно фыркает мать, хотя и за ней такое водится) – это великая мистерия. Даже для матери их явление – апогей редких и трудных обрядов, а не вечная жуть, размытые силуэты, которые он улавливает краем глаза, пока мочится и чистит зубы: паразиты, липнущие к стенам домов; бегуны, опасливо кружащие под ногами у матери или в стороне от ее докторов-демонологов, печально известных и грозных заклинателей Акусдаба.
Демоны шарахаются от Достославной Матери гораздо сильнее, чем от ее учеников. Они подчиняются призыву и порабощению докторов, Феттер не раз видел это в городе, а вот мать зовет их снова и снова – но без толку. По ее словам, она лично обучила демонологов их мастерству, но Феттер замечает, как демоны кривляются и воют, глумясь над ней самой. Она их не слышит, а Феттер притворяется, что не видит ничего, кроме неудавшегося ритуала, и сожалеет, что нельзя закрыть глаза и уши.
На его призыв демоны откликаются, но действует он неуклюже, избегая встречаться с ними взглядом, когда у них есть глаза. Мать считает, что доктор из него вышел бы посредственный, хотя и этого довольно. Не такую миссию она ему уготовала.
Убийства даются ему еще сложнее. В самый первый раз Достославная Мать разве что не держит его руку. Хочет решить сразу две задачи, совместив обучение сына с кровавым завершением старинной семейной вражды. Дело давнее, говорит она. Цель – его двоюродный дед, старший брат отца Достославной Матери.
Эта поездка мало чем отличается от любых других: мать всю дорогу его поучает, а Феттер болтает свешенной из окна рукой, ловя ветер, и слушает вполуха. Они долго едут на другой конец города, словно двоюродный дед специально поселился как можно дальше от Достославной Матери.
Кроме ворчания по поводу его неуверенного обращения с потайным ножом и напоминаний о заостряющей песне, которую нужно бормотать себе под нос, чтобы возбудить молекулы на конце лезвия, Достославная Мать не упускает случая повторить учение о пяти непростительных деяниях. В ее доктрине это – кульминация обучения Феттера, самое сердце ее педагогики: красное, живое и пульсирующее. И единственный контекст, в котором она упоминает его отца, Безупречного и Благостного, так что Феттер выпрямляется на сиденье. Редкая возможность услышать эхо ответов на его вечные вопросы об отце – столь явная манипуляция со стороны матери, что даже не считается, но Феттера это все равно возмущает.
– Пять непростительных деяний – главные преступления по определению идеологического аппарата твоего отца, – начинает Достославная Мать. Феттер слышал это определение так часто, что знает наизусть, чего она и добивалась. – Они объявлены вне юрисдикции любого режима восстановительного или воздаятельного правосудия. В порядке возрастания тяжести пять непростительных деяний – это матереубийство; ересь, ведущая к расколу; убийство священнослужителя, достигшего четвертого уровня пробуждения; отцеубийство и убийство Безупречного и Благостного. Эти преступления по определению не могут быть прощены и искуплены. То есть если ты совершишь любое из них, культ будет охотиться за тобой до конца твоих дней, а твое имя будет проклято в поколениях.
Твоя миссия заключается в том, чтобы совершить их все. Твой отец нас бросил. Мы оказались неизбранными, изгнанными из его эсхатологии. Мы разрушим культ твоего отца и засеем солью [1] ту землю, где он падет. А теперь повтори.
Феттер послушно повторяет катехизис. Эти слова он мог бы процитировать даже во сне.
Они на месте. Достославная Мать паркуется в тихом уголке, и они пробираются на территорию через дыру в заборе – где упал столб опоры, а колючая проволока сползла вниз. Потом Феттер поймет, что мать сама устроила этот лаз – возможно, один из докторов-демонологов прошлой ночью разрушил целостность укрепления, которое могло защитить границы владения. Но пока это выглядит простой удачей.
Умение обращаться с ножом и заостряющая песнь так и не пригодились. Он бросается на двоюродного деда, который копошится в садике за домом. Безлюдный закуток с чахлыми грядками просто идеален для первого убийства. Хотя юность, напор и внезапность на стороне Феттера, закрепить успех он не успевает. Дед ловким движением перехватывает его запястье и выкручивает из руки нож. Феттер в панике забывает и то, чему его учили, и то, что нужно оставаться на земле. Он взмывает в небо, сучит ногами и вращается вокруг вцепившегося в него старика, повисает вверх тормашками. Изумленно вскрикнув, дед разжимает пальцы, а Феттер инстинктивно затыкает ему рот и вцепляется в горло.
Убийство превращается в повешение. Феттер болтается вниз головой, как живая петля. Дед отрывается от земли, отчаянно скребя по ней носками башмаков и оставляя в пыли борозды.
Даже если тебя растили для свершения непростительных деяний, не так-то просто переступить через внутренний запрет на насилие, хотя рано или поздно придется. Достославная Мать не раз предупреждала об этом Феттера, но ему все равно тяжело. В груди скапливается ядовитая горечь, которая теперь останется там навеки.
Дед нащупывает ногой опору и вновь пробует вырваться, так что Феттер принимается молотить его одной рукой. Ломает нос, выбивает глаз, в кровь раздирает лицо и шею. Уже полдень, и, опустив взгляд, прямо под собой он видит солнце. Он попирает ногами солнце. Феттер изо всех сил сжимает шею деда и опять вспоминает первые минуты жизни. Он сам теперь удавка. Дед хрипит, будто пытаясь что-то сказать, но Феттер устремляется выше, и старик повисает, как туша на крюке.
Груз тянет Феттера к земле. Тело безвольно оседает. Феттер стервятником приземляется деду на грудь. Ножа нигде не видно, но Достославная Мать требует доводить начатое до конца, так что он продолжает крушить и царапать, и вот его руки уже по локоть в крови, а лицо старика превратилось в месиво, от вида которого начинает подташнивать. Сердце колотится у Феттера в висках. Тело стынет, становится таким легким и прозрачным, что его понемногу уносит легким ветерком. Достославная Мать на лету ловит сына за ногу и утаскивает обратно.