Святой ярких дверей - Чандрасекера Ваджра (онлайн книга без txt, fb2) 📗
И, конечно же, комната кишит невидимыми силами. Они пробуждают в Феттере старые страхи, и это его даже отчасти успокаивает. В Луриате этих существ не так много, как в Акусдабе, но все же достаточно, и они наводняют собрания, как будто привлекаемые особой странностью группы поддержки. Видит ли их кто-то еще – неизвестно. Судя по отсутствию реакции, скорее нет, чем да. А может, остальные тоже решили, что единственный способ бороться с ужасом – не смотреть в сторону демонов и никогда их не упоминать. Феттер не решается нарушить этот молчаливый договор, если таковой вообще есть. Но в глубине души он всегда был уверен: если однажды даст невидимым силам понять, что он их видит, это обернется для него плохо. Так что он старательно рассеивает внимание и скользит взглядом мимо их ужасающих силуэтов, странных конечностей, множества молчаливых глаз, оставляя их на заднем плане. От усилий болит голова, но он привык к боли от невидения. Тусклый свет в комнате ему только на руку и к тому же скрывает отсутствие тени.
Коэль, старейшине группы, лет пятьдесят. В уголках ее глаз притаились лукавые морщинки, но смеется она редко. «Чем быстрее вы поймете, что нужно жить собственной жизнью, – рассуждает она, – тем проще вам будет. Вот и все». Она как-то рассказала им о своей матери, предположительно, пророке Пилигрима, о котором Феттер не слышал. Когда мать ушла на покой, мантия пророка перешла к младшему сыну, а Коэль со своей подготовкой оказалась не у дел, голос бога так и не зазвучал в ее ушах. Насколько известно Феттеру, сейчас она публицист. У нее есть нелегальная типография, где она сочиняет и печатает крамольную литературу, а потом оставляет в общественных местах, чтобы люди читали и передавали дальше. Еще она вроде бы сочиняет пьесы и снимает независимое кино. Ее фильмы или спектакли он не смотрел, зато видел, как в листовки заворачивают хлеб, а дети делают из них бумажные самолетики. Но она продолжает их печатать. И упоминает об этом вполне открыто. Любой из группы может ее выдать. О, демоны, или она сама их на это провоцирует?! Нет, похоже, просто доверяет. Ох уж эта неосмотрительная вера человека, который вырос в полной уверенности, что каждое его желание исполнится по воле бога!
– Я хочу работать с яркими дверьми, – заявляет новичок, и группа отвечает на эти слова дружным стоном. Даже Феттер, потому что и сам однажды пытался получить эту работу и знает, как велик список кандидатов. Новичок – молодой человек по имени Ульпе с длинными нервными пальцами. Ульпе посещает группу всего пару недель и пока не особо откровенничает о своей неизбранности, кроме того что в этой истории замешан какой-то горящий человек; непонятно только, горит ли он в прямом или переносном смысле. Феттер и остальные пока не поняли, поджег ли Человек в огне (Ульпе называет его только так) себя сам, выжил в пожаре или просто зажег метафорическое пламя веры. Они даже не знают, какая между ним и Ульпе связь. Но всем очевидно, что разрыв произошел недавно, так что в ответ звучат беззлобные, даже участливые вздохи.
– Ты же знаешь, что этого не будет, правда? – говорит Коэль (кто же еще!), и ее напускная строгость кажется такой язвительной, что вполне может сойти за истинную. – Уж нас к ним точно не подпустят.
Для Феттера это новость.
– Почему именно нас?
– Несовместимость, – пожимает плечами Коэль.
Феттеру ничего не понятно. Кое-кто согласно кивает. Ульпе выглядит растерянно, однако, будучи новичком не только в группе, но и в городе, так часто выглядит растерянно, что это не в счет. И Феттер не решается развивать эту тему из страха снова показаться необразованным провинциалом.
Яркие двери придают Луриату историческую самобытность, вписываясь в его повседневность. На первых порах у Феттера глаза разбегаются от городского разнообразия, и выкрашенные яркой краской двери то тут, то там не кажутся чем-то из ряда вон. Потом он начинает замечать, что они всегда закрыты, но к ним приставлен какой-нибудь специальный человек: чтобы подкрасить (всегда в яркие базовые цвета), осмотреть или смазать, починить петли, замки и круглые ручки, зашпатлевать трещины и царапины, покрыть лаком, отполировать, стереть пятна, зажечь благовония или ультрафиолетовые фонарики, управлять рассевшимися в кружок молящимися, заботливо убирать отколовшиеся щепки или кусочки краски, оставлять цветы и небольшие подношения из аккуратно нарезанных фруктов и ароматические палочки с тягучим дымом. Яркие двери отличаются от обычных дверей, которые не получают такого внимания и которые зачастую, как подмечает Феттер, и не двери вовсе. Это могут быть ничем не прикрытые проемы в стене, арки с занавесками из ткани или бусин, прозрачной полиэтиленовой пленкой; двери из стекла разной степени прозрачности, створки с застекленными вставками, рамы с сеткой, металлические ворота или решетки, прутья, как в клетках. Только яркие двери всегда наглухо закрыты. Они не пропускают свет, никогда не открываются, за ними скрыта полная неизвестность – вот что, по мнению Феттера, отличает их от обычных входов.
Однажды любопытство победило, и он подошел к одной из ярких дверей. В тот день он бесцельно слонялся по городу, ведомый своей удачей, как вдруг оказался у яркой двери, возле которой, на удивление, никого не было. Никто не суетился рядом и не присматривал за тем, что происходило перед ней. Ни полиции, ни очевидцев. Размещена в стене ничем не примечательного здания, в котором, похоже, нет ничего, кроме роскошного ювелирного магазина. Вход в сам магазин закрывает обычная стеклянная дверь на максимально возможном расстоянии от яркой. На улице раннее утро, магазин еще закрыт, вокруг пусто. Нутро откликается знакомой тянущей тошнотой, которую он всегда считал проявлением удачи, своим инстинктом, глубинным восприятием мира, когда он чувствует, куда нужно идти и что нужно делать, задолго до того, как может это сформулировать.
Феттер подходит к двери и тянет круглую ручку. Заперто. Дерево выкрашено в веселый оранжевый цвет, причем вблизи видно, что неумело: краска нанесена в несколько толстых слоев с комками и полосами от кисти. Ни знаков, ни предупреждений об опасности или других предостережений. Он дергает за ручку, и в дверную щель просачивается холодный воздух. Прохлада не такая, как от кондиционера или холодильника: там ощущается шелестящее дыхание холодного ветра с незнакомым горьковатым запахом, порывы которого становятся сильнее и громче по мере того, как Феттер начинает это понимать. Такое впечатление, что позади яркой двери носится резкий, завывающий ветер, какой может дуть через горный перевал. Поначалу кажется, что его тревожит холод: Луриат расположен в низине у океана, и воздух там обычно теплый, иногда умеренный, а ветер приходит со стороны моря. Но дело в неизвестном запахе, который почти остается на языке, как пепел. Или дело в том, что прохлада за дверью ощущается как уличная, хотя она по определению просачивается изнутри дома или просто с той стороны. Если то, что находится за дверью, – это внешнее пространство, получается, Луриат, да и весь мир, – внутреннее? Ветер оттуда вроде бы усиливается, словно там бушует буря, сдерживаемая только тонкой дверью с лишними слоями краски. Ручка под пальцами становится практически ледяной, хотя трудно сказать, была ли она холодной с самого начала. Такой холодной, что немеют ладони. Он убирает руки и растирает их друг об друга. Стоит отойти на несколько шагов, как порывы стихают, уходит ощущение непогоды по ту сторону двери. Но в дальнем углу висков стучится головная боль, бьется, словно запасное сердце.
Глава 4
В городе собирают средства на приезд в Луриат Безупречного и Благостного в следующем сезоне дождей. Феттер узнает об этом случайно, когда чистит спам в почте. Глаз цепляется за имя отца, он находит сообщение и идет по ссылке на сайт кампании, на форум местного отделения почитателей Пути к вершинам – небольшого, но активного. Оказывается, такую кампанию они запускают уже чуть ли не десять лет подряд. Поначалу то не набиралась нужная сумма, то инициативу прикрывала оппозиция из Пути к забытому, официальной религии Луриата. В последнее время энтузиасты собирали достаточно денег, но проигрывали конкурс на принимающую сторону – слишком уж много желающих среди южных городов побольше, побогаче и подиковиннее, где община сильнее и лучше организована, так что средства вливались в проект следующего года.