Лекарь Империи 24 (СИ) - Лиманский Александр (читать полную версию книги .TXT, .FB2) 📗
Рой дрался вяло. Прорывов было мало. Больших теней, что ходили над кварталами, в зале не оказалось. И главного не было, хозяин так и не вышел к своей машине, которую пришли убивать.
Их пустили внутрь слишком легко. Шипа передала это Ворону, Ворон передал наверх, и оба успели.
Подрыв назначили на ноль сорок.
Я сидел у пульта, на экранах шестнадцать камер показывали отход групп на рубеж, Грач стоял за моим плечом со схемой, Лена держала ладонь на стене, слушая завод своим способом. Минёр отсчитал последние десять секунд.
Вспышка разом забила все камеры. Потом дошёл звук, сдвоенный удар, и следом в динамиках случилось то, ради чего всё затевалось, ритм смолк. Насосный звук, который мы слушали фоном четыре часа, оборвался и больше его не было.
— Фон отпускает, — Лена обернулась от стены, и по её щекам текло. — Воронка над заводом закрывается, Илья. Тянуть перестало. Совсем!
Штаб выдохнул. Кто-то захлопал, связистки обнимались, Державин по громкой орал в свою трубку что-то про подвоз горячего для героев. Машина, которая ела город двенадцать суток, лежала под обрушенным фундаментом, и её насосный ритм молчал.
Я поймал взглядом Грача. Грач не радовался. Он стоял над лабораторным планшетом и туда, обратно листал графики.
— Денис.
Ответить он не успел. С лабораторной линии, перекрывая штабной гул, ударил голос Зиновьевой:
— Илья! Смотри мониторинг, свежие поступившие! Астральный фон у больных падает! С той же скоростью, что час назад! Взрыв был в ноль сорок, у меня замеры в ноль пятьдесят и в час десять, динамика не изменилась ни на процент!
Штаб замолчал так же хором, как радовался.
— Подтверждаю по своим рядам, — сказал Грач. — темп эпидемии не изменился. Поступления по секторам идут прежним графиком. Илья, машина была мертва уже тогда, когда мы её взрывали, а процесс шёл. Мы взорвали не насос. Мы взорвали инкубатор.
Я смотрел на схему завода, на отметку нижнего яруса с клетками, и картина быстро и погано складывалась сама.
— Установка не пила город, — сказал я вслух, для всех. — Пьёт рой. Каждая тень работает сама, находит, вскрывает, выпивает, несёт. Машина их делала. Шестьдесят клеток, Ворон сказал, все пустые, израсходованы. Производство закончило цикл, склад отгружен. Программа не сидит в железе. Программа сидит в рое, и рой сейчас разлетелся по всему городу.
— И у этого роя есть командир, — добавил Грач. — Который не пришёл защищать пустой цех.
Лена стояла у стены, прижав обе ладони к камню, и уже не плакала.
Фырк на столе открыл глаза. Белки ушли, зрачки вернулись, и смотрел он мимо меня, в стену, за которой лежал юго-восток.
— Двуногий, — сказал он. — Они уходят. Из всех кварталов, строем, как по свистку. В одну сторону. Их позвали.
— Куда?
— К заводу, — Фырк повернул ко мне белые глаза. — К нашим, двуногий. Все тени этого города сейчас идут к нашей колонне.
— Передай отделению, рой не преследовать, не атаковать, отход по плану, прикрывать людей, — я уже тянулся к пульту, к каналу Балкова. — Дословно, Фырк. Это приказ.
Фырк передал. Что из этого вышло, я узнал через несколько минут, с чужих слов и с чужих камер.
Они отходили, это было последнее, что в эту ночь шло по расписанию.
Балков вывел людей на рубеж за десять минут до подрыва, принял взрыв лёжа за бетонным забором, переждал осыпание и начал строить колонну на выход. Завод за спиной горел. Потерь по докладам не было. Оставалось загрузиться и уйти.
Тварь появилась на открытом месте, между цехом и весовой, там, где некоторое время назад никого не было.
Высокая, на две головы выше человека, чёрная той чернотой, на которой глаз не находит ни складки, ни блика. Она не пряталась и не спешила. Она стояла посреди двора и смотрела на горящий завод.
Балков узнал силуэт сразу. Граница, утро после боя, шестеро его людей в ряд на плащ-палатках, и у всех шестерых спокойные лица. Он тогда две недели искал, что могло убить менталистов без следа борьбы, и не нашёл. Оно само нашлось, через полгода, в московской промзоне.
— Всем стоять, — сказал он в канал. — Огонь не открывать. Менталисты, купол.
Рой пришёл на зов беззвучно. Тени стекались со всего района, из-за цехов, с неба, из развалин, и Балков считал их по привычке, пока мог, тридцать, сорок, на шестом десятке бросил. Они выстраивались за высокой тварью колонной, тройками, с равными интервалами, и это был настоящий строй. Балков всю службу воевал с людьми и знал, как выглядит выучка. Рой уходил в город с выучкой хорошего батальона.
Лев ударил без команды.
Он прошёл над колонной одним прыжком, через головы, и вложился в высокую тварь всей массой, с рыком, от которого присела вся первая шеренга. Балков видел бой целиком, от начала до конца, и длился этот бой несколько секунд. Лев бил трижды, в корпус, в голову, лапой сверху. Тварь не уклонилась ни разу. Она приняла все три удара, а потом ответила, один раз, коротким движением руки. Льва снесло через двор, через штабель труб, в стену весовой. Стена выдержала. По тому, как лев поднимался, Балков понял, поднимается он на характере.
Ответ твари зацепил и колонну. Краем, по касательной, но двоих из второй шеренги положило разом и Балков знал по границе, что подбегать к ним уже незачем.
Тварь шагнула ко льву. Балков успел подумать, что второго удара лев не примет, и тут между ними упала птица.
Ворон свалился сверху, из дыма, раскинув крылья, и повис перед тварью в воздухе, мерзко и громко крича, на весь двор. Отвлекал. Тварь ударила его почти лениво, вполсилы, как отмахиваются. Птицу швырнуло на бетон в десяти шагах от Балкова, и она осталась лежать, завалившись на бок, с крылом, вывернутым под неправильным углом.
Льва за эти секунды успели оттащить. Кошка и серебристая летяга висели на нём с двух сторон и волокли за колонну, к людям, лев позволял себя волочь, что говорило о его состоянии больше любого доклада.
Тварь постояла ещё немного, глядя на колонну. Потом развернулась и пошла за своим роем, в город, не оборачиваясь, тем же хозяйским шагом.
Балков подошёл к птице. Ворон лежал на бетоне, тяжёлый на вид, с перебитым крылом, и смотрел на капитана круглым глазом.
— Служивый, — проскрипел он тихо. — Не топчись. Либо неси, либо отойди.
Балков снял с себя разгрузку, расстегнул бронежилет, осторожно поднял птицу с земли и спрятал под броню, к груди. Птица была ледяная и весила как хороший гусь.
У машин он увидел Серебряного. Магистр стоял, привалившись к борту грузовика, с кровью из носа, и до последней машины держал над колонной щит, который Балков не видел, но чувствовал затылком. Когда последний боец сел, Серебряный убрал руку от виска и осел по борту на землю. Его подхватили.
Колонна ушла в час двадцать. На выезде из частного сектора, в тёмных эвакуированных кварталах, горело одно окно. Дед с ружьём стоял на своём крыльце и смотрел на дым над заводом. Когда головная машина поравнялась с домом, он молча поднял ладонь, и Балков, сам не зная зачем, поднял ладонь в ответ.
Двое двухсотых, один тяжёлый дух, выжатый магистр. За спиной дымился взорванный завод, который ничего не решил.
Планёрку я назначил на шесть утра, раньше не имело смысла, людям нужно было хотя бы умыться.
Штаб собрался. Балков сидел с рапортом, в свежем кителе, с новой ссадиной над бровью. Серебряный пришёл сам, отказавшись от каталки, сел у стены и держал чашку с чаем двумя руками, потому что одной не получалось. Шипа лежала на подоконнике. Ррык в свой угол не пошёл, остался где-то в городе, и Фырк на вопрос о нём ответил коротко, зализывается, не трогай.
Балков доложил быстро, по-военному, ход штурма, подрыв, контакт с высокой целью, потери. Закончив, он замялся, первый раз за всё наше знакомство.
— И ещё, лекарь. Птица… дух то есть. Ворон. Он у лекарей ваших, во втором корпусе. Я не знал, куда положено его нести. Положил, куда кладут раненых.
