Как не умереть в Хэллоуин - Бек Хейзел (версия книг .txt, .fb2) 📗
А вот и нет. Он благороден до мозга костей. А я… в восторге, сразу от всего. Мне нужно что-то сделать. Поэтому я выпрямлюсь и касаюсь ладонями его щек.
А потом находятся и слова:
– Ты самый благородный человек из всех, кого я знаю.
Он изумленно смотрит на меня. Наверное, думает, почему я не кричу на него за то, что он не спас мою маму – как, несомненно, поступил бы взрослый Джек.
– Дело в том, что она рассказывала о тебе, – отвечает он более свирепо.
Вот это уже знакомый Джек, который при любой возможности предупреждает о страшных опасностях и скорой гибели. Он убирает мои руки со своего лица.
– Рассказывала о нас. – Он практически рычит от негодования. Но мои ладони не отпускает.
– Ага, – соглашаюсь я.
– Не притворяйся, что не почувствовала, – вдруг бормочет он. – С первой же секунды.
– Не почувствовала чего, Джек? – требовательно спрашиваю я, сжимая его руки. – Если ты не можешь объяснить, значит, ничего не почувствовал.
Он хмурится.
– Ты посмотрела на меня из кабинки, наши взгляды встретились, и меня передернуло. Словно ударили ногой в живот.
Именно это же почувствовала и я. Дикую энергию. Он описывает ее как удар, но я, наверное, выразилась бы иначе. Во мне как будто что-то открылось.
Это освобождение. А не атака.
Мне очень хочется обидеться, что он именно так все воспринял, – но я не могу.
Этот красавец теперь выглядит оскорбленным до глубины души. И не может заставить себя отпустить мои руки.
Вероятно, все дело в демонах, или в рассказах о моей маме, или в том, что мне приходится ночевать в жутковатом антикварном магазинчике. Наверное, если бы не обстоятельства, я бы просто постояла здесь, позволила мгновению пройти, а потом мы бы разбрелись кто куда.
Если бы он не смотрел так на мой рот. Если бы я тоже не почувствовала удар, о котором он только что сказал.
– Можно, – внезапно говорю я, не объясняя, что имею в виду.
Но он снова смотрит мне в глаза. Он уже знает.
«Ты можешь коснуться меня, поцеловать, все, черт возьми, узнать».
Но Джек остается недвижим:
– Нам разве не хватает опасности и без этого?
Даже забавно. Человек, который с момента рождения жил рядом с демонами – и в детстве едва не погиб, угодив в их жуткую ловушку, а теперь изучает их и пытается остановить, – считает, что я опасна.
Но, кстати, это куда лучше, чем когда тебя считают чокнутой.
Думаю, именно поэтому я решаю идти напролом вместо того, чтобы избегать чего-либо.
Если он еще сомневается, то у меня никаких сомнений нет.
Я преодолеваю расстояние между нашими губами и снова его целую.
И готовлюсь к тому, что он отодвинет меня в сторону.
И когда он это сделает, мне придется все-таки всерьез задуматься, зачем я постоянно лезу в ситуации, в которых победить невозможно. Есть тут где-нибудь поблизости кирпичная стена? Дайте мне побиться о нее головой!
Но сначала я его целую.
И на этот раз Джек отвечает на поцелуй.
По мне пробегает волна жара. В его движении чувствуется раздражение. Я еще никогда не целовала человека, который был настолько разъярен, причем не из-за меня. К такому-то я привыкла. Джека бесит ситуация в целом.
Наша связь.
Но я чувствую вкус его губ и понимаю, без всяких сомнений, что он действительно меня не ненавидит. Не считает отталкивающей.
Все, черт возьми, ровно наоборот, и, зная его так, как знаю сейчас, я понимаю, что на самом деле ему не нравится, что я слишком отвлекаю его от миссии.
Хотя сейчас это не проблема.
Уж точно не теперь, когда он наклоняет голову, и наш поцелуй становится совершенно страстным.
А потом он обнимает меня так крепко, что у меня перехватывает дыхание. Я запускаю пальцы в его волосы – именно так, как представляла немногим раньше.
Химия между нами была уже с самого начала, но сейчас – явно нечто большее. Я даже не знаю, как это назвать.
Может, так должно быть, а моя мама многое предчувствовала. Может, все предопределено. В таком случае я не собираюсь жаловаться на судьбу, если у нее пресс, как у Джека.
Я сбрасываю с себя кардиган Норы, и Джек приподнимает верх моей пижамы. Я бы тоже лишила его какой-нибудь одежды, но…
– А у тебя нет кровати или еще чего такого?
– У нас на выбор либо старая бабушкина кровать наверху, либо диванчик в дедушкином кабинете. – Он стягивает мою пижаму через голову и бросает ее на пол. – Либо здесь.
– Подойдет.
Да, вполне подойдет. Джек сажает меня на прилавок, словно я вообще ничего не вешу, встает передо мной, и его губы снова сливаются с моими. Он продолжает меня обнимать. С такой же быстротой и напряженностью он работает на кухне – но сейчас он отдает все это мне.
Я стаскиваю с него рубашку, почти не прерывая поцелуя. А потом – кожа, и тепло, и он.
Как будто он – мой.
Мне кажется, что, если уж он настолько злится, – из-за меня, из-за момента нашей встречи и того, что моя мама рассказала ему о нас, – он точно должен верить, что он – мой. Нравится ему или нет.
А я хочу, чтобы ему нравилось.
Без слов все легче. Хватает наших губ и тел.
А затем – пауза. Мы неподвижны, мое сердце грохочет, словно литавры, и я чувствую пульс Джека, похожий на целый оркестр ударных инструментов, – и да, наши ритмы сочетаются. Он прижал свой лоб к моему. Взгляд его зеленых глаз прямо здесь, прямо сейчас, такой же беззащитный, как и я.
И нам не нужны слова. Сейчас – вообще не нужны.
Мы снова целуемся.
А потом – ослепительная вспышка, эпохальный момент, от которого, должно быть, трясется здание. А то и весь близлежащий квартал.
Я словно грозовая туча, пролившаяся дождем. Он вздрагивает в моих руках.
А после – мы смотрим друг на друга, еще не в силах отдышаться. И не размыкаем объятий.
«Теперь мы точно знаем, что это», – думаю я.
Или, может, я уже говорю фразу вслух. Судя по тому, как он прикрывает глаза, я действительно сказала.
Джек собирает с пола одежду. Протягивает мне пижаму, я спрыгиваю с прилавка и натягиваю ее. Джек разглаживает кардиган и помогает мне его надеть – и освобождает волосы, запутавшиеся в воротнике пижамной куртки.
Какой очень интимный жест. Милый, даже сказала бы я.
Но не ему в лицо. Особенно сейчас, когда мы уже одеты. Он снова напряжен.
– Не знаю, что, черт возьми, нам делать, – бормочет он.
Я оглядываюсь на прилавок.
– Вызвать санитарно-эпидемиологическую службу из-за нарушения техники безопасности?
Он хохочет. От души. И это никак не помогает мне избавиться от головокружительного чувства внутри.
Я потягиваюсь, радостная и пресыщенная. Возможно, довольная; впрочем, чувство мне не очень знакомо.
– Но начало было неплохим, скажу я тебе.
Он фыркает, потом оглядывает зал.
– Черт возьми, Лекси. Что мы творим?
Я смеюсь.
– Знаешь, я вообще никогда не понимала, что творю.
Джек смотрит на меня чуть ли не с нежностью.
– Неправда.
И я вздрагиваю, словно от нового поцелуя. К горлу внезапно подкатывает комок.
– Ну… – кое-как хриплю я.
Он гладит меня по голове.
– Тебе надо поспать. Завтра нам многое предстоит выяснить. Думаю… даже придется сходить к валуну. Я еще подумаю, может, поговорю с дедушкой, но мне кажется, что это действительно должно быть следующим шагом. Ты и валун. В твоих снах есть подсказки.
Какая ужасная мысль, ведь мои сновидения всегда были отвратительны. Но я слишком устала.
– А ты собираешься отдыхать? – многозначительно спрашиваю я, показывая на книгу, тетрадь и мой блокнот, лежащие на прилавке.
Он опять хмурится. Явно решает, врать мне или нет. Ладно, пока что не стану ему говорить, что теперь читаю его как открытую книгу.
– Мне надо убрать дневник. Сегодня ночью я отдохну. Все равно ничего конкретного узнать не удалось.
