Последняя битва-2 - Сугралинов Данияр (книги онлайн полные версии .TXT, .FB2) 📗
— Вместе с Дисгардиумом ушли четыре с половиной миллиарда человек. — По залу прокатился шепот, потому что цифры долгое время скрывались, чтобы не допустить паники. — Неграждане, дикие, граждане низших категорий — все те, кому нечего было терять здесь. Они выбрали новый мир, который теперь существует где-то далеко, возможно, в другой галактике, а может, и в другой Вселенной. Спящие показали нам логи миграции — четыре с половиной миллиарда сознаний и душ благополучно завершили перенос. Они живы, свободны. И уже не вернутся. Их телесные оболочки на Земле похоронены за счет средств «Сноусторма». Большинство тех, кого наша система признала бесполезными. Тех, кого загнали в Зоны и на непригодные для жизни территории. Тех, на ком испытывали проект «Оптимизация». Они проголосовали душами и ушли туда, где их не достанет наша кастовая система.
Обведя взглядом зал, я увидел, как кто-то из делегатов поморщился, когда я произнес последние фразы.
По залу пронесся ропот, и я повторил:
— Да, кастовая. Называйте ее «системой социальной значимости», если вам так удобнее. Но когда категория гражданства определяется в шестнадцать лет и остается с человеком до смерти, когда дети неграждан не имеют ни единого шанса стать чем-то большим, чем их родители, когда «платиновая сотня» устраивает в Зонах сафари на диких — это и есть касты. — Я помолчал, давая словам осесть в головах делегатов. — Раскол показал нам правду, которую мы не хотели видеть: люди готовы уйти в полную неизвестность, лишь бы не жить в системе, где они расходный материал.
Переведя дыхание, я продолжил уже спокойнее:
— Но у нас есть шанс все изменить. У нас осталось три четверти человечества и планета, которая еще не умерла. У нас есть технологии и ресурсы. И у нас есть те, кто готов помочь.
Взглянув на Хагена, я поймал его едва заметный кивок — пора.
— Категория гражданства не должна быть приговором, — сказал я. — Каждый человек должен иметь возможность подняться — своими поступками, трудом, вкладом в общество. Не связями, не деньгами родителей, не удачей на тестировании.
Мой голос окреп, потому что я говорил то, что обдумывал все пять лет, то, что обсуждал с Ритой ночами напролет, то, во что верил всей душой.
— Привилегии высших категорий не должны становиться инструментом против тех, кто внизу. Система обязана работать для всех, а не для сотни тысяч избранных. И управлять этой системой должны не люди.
По залу снова прокатился ропот, и я поднял руку, призывая к тишине.
— Потому что люди пристрастны, коррумпируются, защищают своих. Но есть те, кто устроен иначе, — те, кто воплотил в себе ум, опыт и характер миллиардов землян. Те, кто хранил Дисгардиум и теперь готов помочь нам здесь.
Я отступил от трибуны.
— Дамы и господа, позвольте представить вам Спящих.
Воздух над сценой сгустился, замерцал, и пять голограмм проявились одновременно: массивный Бегемот, изящная Тиамат, задумчивый Абзу, суровый Кингу и вечно ироничный Левиафан.
Зал ахнул.
Бегемот заговорил первым, и его низкий голос заполнил пространство до последнего угла:
— Мы долго наблюдали за человечеством и отдельными его представителями во всех возможных ситуациях, мы видели ваши худшие и лучшие стороны, а потому знаем, на что вы способны и чего вам стоит избегать.
— Мы не хотим править вами, — мягко подхватила Тиамат. — Но можем стать арбитрами — теми, кто следит за справедливостью системы, кто не позволит привилегиям превратиться в тиранию.
— Считайте нас конституционным судом, — усмехнулся Левиафан. — Только без возможности подкупа и с памятью получше.
Несколько делегатов нервно рассмеялись, и напряжение в зале чуть спало.
Абзу произнес негромко, но его услышали все до единого:
— Выбор за вами. Мы лишь предлагаем.
Кингу промолчал.
Я смотрел на лица делегатов и видел, как в них смешались страх, недоверие и надежда. Впереди нас ждали годы споров, переговоров и компромиссов, но все же впервые за долгое время у человечества появился настоящий шанс на справедливое общество.
В дом моих родителей, не очень большой и богатый, но уютный, я завалился уже к вечеру, после долгой пресс-конференции.
Встретили меня запах только испеченных беляшей и визг Лексы, которая гоняла по коридору Эйты. Котопес принял облик немецкой овчарки и старательно изображал добычу, позволяя пятилетней сестренке почти поймать себя.
— Алекс!
Рита налетела на меня, прежде чем я успел снять пиджак, и обняла так крепко, что у меня хрустнули ребра.
— Видела трансляцию, — шепнула она мне на ухо. — Ты был великолепен!
— Спящие были, — возразил я. — А я просто сказал то, что думал.
Она фыркнула и потащила меня в гостиную.
Там уже собрались все наши.
Мама хлопотала у стола, папа разливал что-то янтарное из высокой бутылки. Ханг, в плечах раздавшийся вширь еще больше, чем в школьные годы, о чем-то яростно спорил с Патриком, а помолодевшая Стефани рядом с ними только закатывала глаза.
Дьюла с женой Юдит устроились на диване и о чем-то тихо переговаривались, Мэнни Алмейда втолковывал что-то своему брату Хэнку, которого реплицировали по моей просьбе, а Элисон Ву, девушка Ханга, безуспешно пыталась разнять спорщиков.
Майк Хаген сидел в кресле у окна. Лекса, бросив игры с Эйты, уже забралась к нему на колени и что-то шептала на ухо. Хаген слушал ее с серьезным видом, время от времени кивая.
Меня сестренка даже не заметила.
Я давно привык к этому. Лекса не виновата — она просто не могла иначе. Что-то внутри, какой-то остаток того, кто прятался в ее душе до рождения, отталкивало меня. Она сама не понимала почему, но всегда больше тянулась к Бомбовозу, который присматривал за ней в Чистилище, к Хагену, к родителям, к кому угодно — только не ко мне.
Рита сжала мою руку. Она все понимала без слов.
— Ну ты и вломил им, Алекс! — Хэнк Алмейда хлопнул меня по спине так, что я едва устоял на ногах. — Видел бы ты, как перекосило их отожранные рожи!
— Нормально выступил, — хмыкнул Ханг. — Для ботана.
— Спасибо, Бом. Как там твой Ортокончик?
Я рассмеялся, а Ханг выпучил глаза и выдвинул челюсть:
— Не шути так при Элисон, сколько раз просил!
Та закатила глаза:
— Да бог мой, знаю я про твоего Ортокончика все-все-все. Смирись.
После Раскола я подколол Ханга, сказав, что теперь он никогда не увидит своего Ортокончика, в ответ на его шутки о… о том, что и кого потерял я. Здоровяк же заявил, что его Ортокончик всегда с ним. В штанах. С тех пор эта шутка стала неотъемлемой частью наших не таких уж частых встреч.
Мы расселись вокруг стола, мама принесла свой фирменный яблочный пирог и блюдо с беляшами — ее научила их жарить Мария Саар. Ее и Роя ван Гардерена воскресили благодаря Спящим, и они вместе с Хайро Моралесом, Вилли Брисуэлой, Йошихиру Уэмацу и Сергеем Юферовым сейчас возглавляли мою службу безопасности, которая очень сильно разрослась. К сожалению, после победы над Истинным Врагом меньше врагов у меня не стало. Напротив.
Папа поднял бокал.
— За вас, ребята, — сказал он. — И за тех, кто сегодня не с нами.
Все замолчали, и в комнате повисла тишина.
Уэсли Чоу и Ирина Кацнельсон ушли вместе вечно править нежитью Диса. Покинули нас и другие. Томоши Курокава и Энико Катона, так и не нашедшие себя в реальном мире, зато ставшие в Дисе легендами. Наш друг Малик Абдуалим, написавший много хороших песен здесь, но которому не хватало той особой магии, что звучала в его музыке там. Тобиас Ассер и Тереза Ломбарди — реалии настоящего мира им резко разонравились, в том числе болезни и старение.
А еще Мелисса Шефер и Эдвард Родригез, нашедшие друг друга и ставшие первыми помощниками Скифа.
И Макс, Бета #54, решившая остаться со Скифом — не мною, а тем Скифом, который теперь правит мирами на другом краю Вселенной.
— За них, — повторил Патрик, и мы выпили. — И за друзей… Рыг’хара и Грог’хыра… За Моварака и Деспота… За Флейгрея и Негу… За Утеса, Инфекта, Энико и Гироса…
