Наизнанку (ЛП) - Рейнольдс Аластер (читать книги полные .txt, .fb2) 📗
— Сайлас! Это на вас не похоже!
— Мы не можем его спасти, — сказал я, вздыхая от собственной безнадежности. — Его скафандр поврежден. Системы жизнеобеспечения были переведены в режим перегрузки — экстренная мера ради выживания. Он не предназначен для такого использования в течение длительного времени, и напряжение вызвало целый каскад сбоев во всем скафандре, включая его двигательные способности. Он не может двигаться, а если бы и мог, то не смог бы сохранить ему жизнь.
Рамос зарычал. — Сейчас он жив!
— Едва-едва. Его мозг также очень серьезно поврежден. В скафандре осталось немного функциональности, чтобы обеспечить минимальную жизнеобеспечивающую функцию всего на несколько часов.
— Тогда мы заберем скафандр, а не попросим его передвигаться самому. Мы можем нести его вдвоем!
— Это не имеет значения, Лионель. Дюпену уже ничем нельзя помочь ни на борту «Деметры», ни где-либо еще, если уж на то пошло.
— Сооружение сделало это с ним?
— Нет, Лионель. Это сделали мы.
Он уставился на меня, и его запавшие глаза наполнились смятением и яростью, которых я не замечал в нем до этого момента. — Мы, Сайлас?
— Не вы, друг.
— Вам лучше объяснить. Не знаю, сможете ли, но, думаю, вам лучше попытаться.
— Мы должны уйти. Последствия этого удара не будут длиться вечно.
— Мы не уйдем без мальчика.
Я сильнее схватил его за руку, заставив выронить инструменты. Неважно, теперь они нам были не нужны. — Раймон Дюпен должен был умереть, чтобы вы все остались живы. Все очень просто. Я заблудился в этом Сооружении. Я смог найти вас, только когда Дюпен рассчитал геометрию этого места. Ему пришлось решить проблему с выворачиванием, чтобы кто-нибудь из вас смог выбраться. Он сделал это блестяще. Но за это пришлось заплатить. Работу его мозга приходилось улучшать дистанционно, и каждый раз, когда мы это делали, это отнимало у него немного больше сил.
— Нет, — сказал Рамос. — Вы не могли просить его об этом.
— Мы должны были, — сказала Ада. — Вас там не было, Лионель, а мы были. Это была наша дилемма, наше решение. Другого выхода не было. Если бы Дюпен не согласился на это, вы бы все еще умирали здесь.
— Лучше умереть, чем относиться к другому человеку как к чему-то, что можно сжечь и выбросить!
— Лионель, — сказал я. — Мы должны двигаться. Добровольно или как-то иначе.
В его ответе прозвучала угроза. — И как иначе, Сайлас?
— Я могу заставить вас. Если другие скафандры можно повести за вашим, то и ваш можно повести за тринадцатым.
— Вы не станете делать из меня марионетку, Сайлас. Вы выше этого. — Он посмотрел на меня, медленно покачав головой за стеклом. — По крайней мере, я так думал. Теперь вижу, что ошибался. И вижу холодность, которая всегда была в нем, но которую принимал за теплоту. Вы просто еще одна машина, несмотря ни на что. Вы так же плохи, как и она!
— Теперь его скафандр привязан к вашему, как у остальных, — сказала Ада. — У нас нет на это времени. Ни у кого из них нет на это времени.
— Лионель, — сказал я, начиная двигаться по пути, который должен был вывести нас всех из камеры. — Вы возненавидите меня за это, и я это понимаю. Но если я хочу спасти хотя бы одну человеческую жизнь, Дюпен должен остаться здесь.
— Жизнь — это не математический расчет, бессердечный вы человек… алгоритм.
— Жизнь, возможно, и не такая, — сказал я, преодолевая его враждебность. — Но в медицине мы тратим наши силы на то, чтобы помочь тем, кому можем, а не тем, кому не можем.
— Вы убили его.
— Дюпен решил спасти вас всех. Он согласился. Ненавидьте меня, во что бы то ни стало. Но если вы хотите почтить память этого мальчика, вы сделаете это, спасая свою шкуру.
Тогда Ада оказала мне услугу: она отключила голосовую связь с коронелем Рамосом. Он последовал за мной в безропотном молчании, а за ним последовали другие лунатики, которых я намеревался вернуть к безопасности и жизни.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
На первом этапе нашего исхода были две важные части: найти выход из Сооружения и вернуться к «Деметре» по черным водам. Я ничего не мог сделать, чтобы повысить наши шансы в обоих отношениях, кроме как двигаться с максимальной поспешностью. Я предпринял все необходимые меры предосторожности, освобождая скафандры из их заточения, и ни один из телеметрических сигналов не указывал на серьезные системные сбои или нарушения целостности. Скафандры были в удивительно хорошем состоянии, учитывая все обстоятельства. Инопланетная машина не разобрала их, и их функционирование было либо достаточно прозрачным, либо не относящимся к делу, чтобы она больше не проявляла к ним интереса. Ее внимание привлекали теплые, мягкие, мясистые предметы внутри них; наши корабли и скафандры интересовали только в плане материалов и немногого другого.
Мы добрались до воды, тарельчатый шлюз сработал идеально. Скафандры распознали переход в жидкую среду и соответствующим образом скорректировали свой тепловой баланс, регулирование плавучести и двигательные функции. Мы поплыли обратно под ледяным сводом, двигаясь с громоздкой, неторопливой грацией белух. «Деметра» все еще была там: беспокоиться об этом не было нужды. Если бы она была сильно повреждена или уничтожена в результате взрыва, в ее компьютерных системах не осталось бы «меня», которого можно было бы использовать.
Передо мной была темнота, бесконечный ледяной покров над головой, а затем из мрака проступил нечеткий узор огней. Там были зеленые, красные и белые навигационные стробоскопы, янтарные маркеры, указывающие положение шлюза, и случайное сине-белое мерцание, танцующее вокруг, подобно светлячкам.
Я понятия не имел, что делать с последним.
— Вижу «Деметру», Ада!
— Хорошо. «Деметра» тоже видит вас. Вы примерно в шестидесяти метрах от нас. Я распределяю скафандры по нескольким шлюзам, чтобы мы могли доставить всех как можно быстрее.
— Вопрос.
— Обязательно. Ты это заслужил.
— Что будет со мной, когда мы все окажемся внутри? Скафандр Ленки помог мне найти остальных и отвести их в безопасное место… Но мне не понадобится тело, когда я вернусь внутрь.
Мой вопрос, похоже, удивил ее. — Ты не будешь скучать по тому, чего у тебя никогда не было, Сайлас.
— Я снова буду просто цифрами, символами, бегущими по экрану.
— Это все, чем ты когда-либо был.
— Я знаю. Но какое-то время мне снилось, что я был кем-то другим.
— Ты просто имитировал ряд опытов. Наши инженеры хотели, чтобы ты понимал людей, чтобы мог лучше их лечить. Если бы они хотели, чтобы ты лечил собак, тебе бы приснилось, что ты собака: вероятно, что-то маленькое, надоедливое и тявкающее.
— Чувствую, что ты пытаешься помочь.
— Жаль, что не могу предложить большего. Но, по крайней мере, мы оба в этом деле заодно.
— Рамос ненавидит меня.
— Нет, он выше этого. Ненависть — это то, что люди чувствуют друг к другу. Он больше вообще ни о чем не думает.
Я задумался над ее ответом. — Ты когда-нибудь думала о карьере психиатра, Ада?
— Не сегодня.
— Хорошо. На твоем месте я бы держался от этого подальше.
— Его чувства не меняют того, что ты сделал, — сказала она. В ее тоне была прямота, но также и что-то еще, что-то, что не совсем понятно. — Ты столкнулся с правдой о себе, с которой не хотел соглашаться. Приняв эту правду, ты, наконец, смог найти способ спасти людей, находящихся под твоей опекой. Это не неудача, Сайлас, это принятие ответственности на себя. Это долг. Это значит делать то, для чего ты был создан.
— Вот тебе и свобода воли, если бы я был создан для этого.
— Но ты чуть было не провалил это. В том-то и дело. Мы с тобой были проявлениями дилеммы «решение-действие», возникшей у нас самих. Борьба воль, эго против суперэго, ид против… чего угодно. Ты прав, Коуди: психиатр из меня получился бы никудышный. Но я знаю одно: так или иначе, ты сделал выбор в пользу правильного поступка по отношению к своим пациентам.
