Фронтовая бригада "Огонек". Дилогия (СИ) - Шиляев Юрий (мир бесплатных книг txt, fb2) 📗
– Что⁈ – воскликнула Зинаида Ованесовна.
Она вскочила на ноги и, жестикулируя, выдала гневную фразу на армянском языке. Потом продолжила на русском:
– Какой негодяй этот нехороший человек! А я его еще накормить старалась получше, как гостя нашей агитбригады. Это надо так не иметь совести! Сначала разделить со мной хлеб, а потом облить грязью!
– Таки да, – кивнул дядя Ёся. – Тут главное не платье, главное, чтобы песня не была потрепанной и брала за душу. Коля, там дальше еще кучерявее, и про твои песни. Читай!
Я сам торопился узнать, какой еще грязью полил нас Нагибин. Но «под монастырь»… точнее, под Каптиталину Ивановну нас он уже подвел. На самом деле эта статья была откровенным доносом, что самое страшное – публичным доносом. Но составлена красиво, рукой мастера, набившего руку на таких вот мерзостях.
Дальше читал быстро, очень быстро:
– «Вот, например, их выступление перед спецконтингентом, решившим своей крвью искупить вину перед нашей Родиной… Да‑да, такие есть и таких очень много! Вместо того, чтобы мотивировать оступившихся, но вставших на путь исправления людей, артисты этой агитбригады исполняли репертуар, прославляющий „блатную романтику“. Более того, пели, используя жаргонные выражения. Вместо возвышения до высокого звания защитника своей Родины, концерт свелся до пробуждения низменных чувств. Как помочь этой агитбригаде? Все же, не смотря на такие отдельные срывы, люди там подобрались талантливые. И их выступления пользуются определенной популярностью. Думаю, Главреперткому нужно укрепить репертуар этой агитбригады произведениями высокого художественного уровня, усилить произведениями членов Союза писателей и Союза композиторов. Музыканты, танцоры, артисты цирка, театров и кино с первых дней Великой Отечественной Войны они бок о бок с бойцами Красной Армии. Их оружие – искусство! Все для фронта, все для победы»…
– Мастер… – сказал дядя Ёся с тем же выражением, с каким в Матросской тишине Корзунов произнес «суки конченые». – Зиночка, а сухари, которые мы предусмотрительно насушили перед новым годом, их Вова все съел, или, таки еще осталось?
– Отставить сухари! – я даже разозлился. – Мы не собираемся идти на поводу у этого писаки. Мы еще повоюем.
– Таки да, повоюем… в штрафбате… – совсем уж грустно заметил настройщик. – Коля, от этого, – Иосиф Самуилович взял газету, потряс ею перед моим лицом и тут же бросил на тумбочку, – от этого, Коля, уже не отмыться. За меньшее люди пропадали. Тем более, статья в центральной газете.
Он вздохнул, сел на кровать рядом с Зинаидой Ованесовной и обхватил голову руками. Певица обняла его, как ребенка, хотя я видел, что она сама нуждается в утешении.
– Встряхнитесь, – я посмотрел на часы. – Пять минут на сборы и идем к Корзунову в Политуправление. Вопрос надо решить быстро и раз и на всегда.
Глава 24
Я повернулся, посмотрел на Вову. Он спал, на груди у него свернулась уютным комком кошка. Проnzнул руку, чтобы растолкать, но Пушинка (она же Пушок, как продолжал называть свою любимицу Вова) полоснула по моей ладони когтями. Не до крови, но чувствительно.
– Смотри‑ка, защищает своего хозяина, – заметил Иосиф Самуилович.
– Тут кто еще хозяин, надо разобраться, – я хмыкнул. – Явно Пушинка взяла на воспитание еще одного «большого котенка».
– Таки да, очень большого, – Иосиф Самуилович усмехнулся и, положив руку мне на плечо, тихо сказал:
– Не буди этого счастливого мальчика, пусть спит со своей кошачьей мамой.
Мы вышли, чтобы Зинаида Ованесовна спокойно переоделась. Она присоединилась к нам спустя десять минут.
– женские сборы и пунктуальность таки находятся на разных полюсах, – заметил Иосиф Самуилович.
– Женщинам нельзя делать замечания, – сердито ответила Зинаида Ованесовна. – Что стоите? Пойдемте уже, я сейчас ругаться буду из‑за «старого потрепанного платья»! Я буду жаловаться на этого лгуна! Он меня оскорбил, у нас за такое оскорбление в Армении зарезать могут!
– Зиночка, надеюсь, у тебя кинжала в рукаве нет? – вроде бы пошутил дядя Ёся, но смотрел на Зинаиду очень серьезно. – Все знают горячий нрав кавказских женщин.
– Кавказские женщины могут быть горячими, – парировала Зинаида Ованесовна, – но они не могут быть дурами.
Я слушал их перепалку и невольно улыбался. Как‑то подумалось, что в нашей фронтовой агитбригаде за все время её существования не произошло ни одного серьезного конфликта. Да и несерьезных тоже не было.
Шел, любовался Москвой, не мог насмотреться, было такое чувство, что вижу город в последний раз.
Сегодня седьмое марта, концерты в Энгельсе мы дали, можно сказать, авансом – предпраздничные. Завтра восьмое и Москва, не смотря на войну, была яркой, улыбчивой. Не сказать, чтобы на каждом углу продавали цветы, но пару раз наткнулись на машины, с которых продавали мимозу. Цветы, не смотря на то, что время к вечеру, раскупали хорошо.
У Корзунова нас ждали. Помощник Корзунова сразу попросил пройти в кабинет. Когда мы вошли, Виктор Иванович сидел за столом, обложившись бумагами. Злополучный номер «Красной звезды» лежал тут же, развернутый на статье Нагибина. Он поднял на нас взгляд, лицо его было серым от усталости, под глазами залегли темные круги.
– Явились? – он не кричал, напротив, спросил каким‑то обреченным тоном. – Николай, ну скажи мне, пожалуйста, почему после каждой поездки появляются вот такие вот сигналы? Одно дело анонимки, я на них формально отреагировал, убрал в стол и забыл. Но статья в центральной газете – это же совершенно другое дело! И что мне делать?
Я пожал плечами, мол, что тут ответить? Иосиф Самуилович тоже молчал, что, вообще‑то, на него совершенно не похоже. А вот Зинаида Ованесовна возмутилась:
– Врут все в этой статье. И про то, что у меня потрепанное концертное платье, тоже соврали. Да, не новое, даже старенькое, но оно чистое и заштопанное!
– Зинаида, дорогая моя, ваше платье – это последнее, что меня сейчас волнует. Хотя и на это замечание я обязан отреагировать, – ответил ей Корзунов, потирая глаза ладонью. – Заедете сейчас в швейные мастерские при Большом театре, снимут мерки. Сошьют пару концертных нарядом в самое короткое время. Со стороны Нагибина конечно, было низко сделать замечание по этому поводу.
– Нагибин мне мстит, я его приложил мордой в стекло, – сообщил старшему политруку.
– Еще и это… – он посмотрел на меня долгим взглядом и снял трубку с телефонного аппарата:
– Сережа, немедленно позвони в гараж особого назначения, передай Михал Михалычу, чтобы пулей в общежитие, за инструментами, потом так же быстро сюда, – распорядился он.
Мы с дядей Ёсей переглянулись, пока еще не понимая, что нам предстоит.
– И где на этот раз нам петь свои «неправильные» песни? – ядовито поинтересовался Иосиф Самуилович.
– Иосиф, вот давай без сарказма! – взорвался Корзунов, стукнув ладонью по столу. – Я только тем и занимаюсь, что прикрываю вас! – он взял газету, но снова бросил её на стол и, ткнув пальцем в статью Нагибина, спросил:
– Кроме этого засранца морду набить было не кому?
Он смотрел на меня в упор, но ответа, как я понял, не ждал.
– Вообще‑то это очень квалифицированный донос, – он снова ткнул пальцем в газету. – И отреагировали на него быстро. Нам тоже надо действовать быстро, и мне снова придется отправить вам подальше от Москвы. Сейчас вы едете в Центральный аэропорт, через два часа самолет «Дуглас» вылетает в Севастополь. Генерал Петров устраивает для своих женщин большой праздник, но концерт готовят своими силами. Вы к месту будете. Только думайте, что петь. И, Коля, чтобы без самодеятельности, понял?
– Да что тут непонятного? – я пожал плечами.
– Сейчас главное, чтобы чинуши из Главреперткома до вас не добрались, – старший политрук устало опустился на стул, – а по приезду решим, что делать с вашей агитбригадой. Надеюсь, к тому времени шум подутихнет, можно будет разговаривать с начальством спокойно.
