Хозяйка северных земель (СИ) - Эмбер Натали (книга бесплатный формат TXT, FB2) 📗
Почему? Внутри снова поднимается напряжение. Другое. Холодное. Сосущее под ложечкой. Позади слышатся шаги. Пророчица Хильда подходит к обрыву и останавливается рядом со мной. Сгорбленная, укутанная в шерстяной платок, она смотрит на воду.
Её взгляд падает на корабли, медленно плывущие к нам. Она вдруг замирает. Я вижу, как меняется её лицо. Как бледнеют губы, превращаясь в тонкую нитку. Как расширяются глаза, и в них появляется что-то, чего я никогда там не видел.
Страх? Нет. Ужас.
– Я чувствую кровь… – шепчет она.
Хильда делает шаг вперёд, к самому обрыву, и я хватаю её за плечо. Там, внизу, камни, гибель. Но она не смотрит на меня. Она не сводит взгляд с кораблей.
– Они везут кровь.
Слова падают тяжело, как камни. Я снова смотрю на корабли. Они уже близко: я вижу обводы, вижу щиты на бортах, вижу людей, стоящих неподвижно, как истуканы.
Драккары причаливают. Дерево глухо скрипит о берег. Канаты летят вниз, их ловят на берегу, закрепляют, дёргают, но даже эти движения лишены привычной суеты.
Воины один за другим сходят на берег. Их лица мрачные, глаза потухшие. Они ступают на землю и замирают, будто забыли, зачем пришли. Я не вижу отца. Он всегда был впереди. Первым ступал на берег, снимая свой рогатый шлем.
– Где конунг? – спрашивает кто-то из толпы.
Воины молчат. Отводят взгляды. И это мне не нравится.
Я делаю шаг вперёд. Потом ещё один. Шаги гулко отдаются в ушах. Поднимаюсь на борт его корабля. Доски прогибаются под ногами, стонут, будто жалуются. Кто-то зовёт меня с берега, но я не разбираю слов, слышу только собственное сердце. Впереди на палубе возле мачты лежит тело, накрытое грубой тканью.
Нет!
Я подхожу ближе. Ноги не слушаются, но я иду. Рука поднимается и замирает в воздухе, словно чужая. Ещё до того, как хватаю ткань, до того как дёргаю её в сторону. Я знаю, что это он. Отец.
35
Я смотрю на его бледное, но спокойное лицо. Глаза закрыты, будто он просто уснул после тяжёлого дня. Как раньше, когда он уставший возвращался из походов и падал на постель не раздеваясь. Тогда я злился на него за это, шептал сквозь зубы что-то вроде: «Старый ты уже для таких походов».
Сейчас я бы отдал всё, чтобы снова почувствовать ту глухую досаду. Он мог бы остаться в живых. Но реальность намного хуже.
В глаза бросается его странная неподвижность, неестественная бледность лица и смертельная рана. Мой взгляд снова и снова возвращается к ней. Глубокий, страшный разрез от плеча до самой груди. Края раны уже почернели. Я видел такие раны на поле боя.
Продолжаю смотреть на него, будто от этого что-то изменится. Сейчас он откроет глаза и вдохнёт полной грудью для того, чтобы рявкнуть: «Не стой столбом, сынок! Иди займись делом!»
Но он не дышит и молчит. В груди пустота. Мир вокруг меня рушится, а я даже не могу пошевелиться. Не слышу никого вокруг, не чувствую даже ветра. Из меня будто вынули внутренний стержень, на котором держалось всё остальное.
Внезапно приходит осознание: конунг мёртв, теперь я должен занять его место. Но что я могу без командного голоса, без возможности отдавать приказы? Никто не пойдёт за мной. Кому нужен немой конунг?
Стискиваю зубы так сильно, что начинает болеть шея. Боль отрезвляет, возвращает меня из чёрной бездны обратно на палубу. Я не могу позволить себе сломаться. Не сейчас, когда враг, возможно, уже рядом. Я должен собраться. Должен.
Поворачиваюсь и спускаюсь с корабля. Шаг за шагом переставляю ноги, которые кажутся чужими, непослушными. Лицо становится каменным. Ни один мускул не выдаст того, что творится сейчас внутри.
Внутри закипает ярость, поднимаясь, словно лава из жерла вулкана. На врагов, которые сделали это. На судьбу, которая выбрала такой момент. На себя. За то, что меня не было рядом. За то, что он ушёл без меня. За то, что я не успел сказать ему что-то важное. То, что теперь уже никогда не скажу.
Я спускаюсь на землю, и толпа смыкается вокруг. Люди выходят из ворот. Смотрят. Ждут. Шёпот растёт, как волна перед бурей. Сначала тихий, невнятный, потом всё громче, отчётливее.
– Конунг… где конунг?
– Что случилось, Эрик? Где твой отец?
– Смотрите, он бледен как смерть…
Хильда в толпе начинает тонко, заунывно причитать. Она поёт молитвы Одину, проклиная туман, что окутал холмы.
– Эрик! – голос Беорна прорывается сквозь гул.
Он выходит вперёд, расталкивая локтями растерянных соплеменников. Широкоплечий, тяжёлый, с бычьей шеей и руками, которые, помнится, в одиночку переворачивали лодку.
Беорн смотрит прямо на меня. Потом медленно обводит взглядом толпу. Потом переводит взгляд на дом, где я оставил Арину, велев не выходить…
– Это из-за той женщины, – говорит Беорн так громко, чтобы слышали все.
Он не называет имени, но это и не нужно. Все понимают, о ком речь. Я вижу, как взгляды обращаются к дому, где осталась она. Как лица меняются, на смену страху приходит злая, глухая решимость.
– Мы привели проклятие в дом, – продолжает Беорн. – Пришлая ведьма принесла смерть.
Шёпот в толпе усиливается. Слова перетекают из уст в уста, обрастая новыми оттенками.
– Та пришлая, что была с ним?
– Ведьма! Это её рук дело!
– Англичанка, врагиня!
Я слышу каждое слово. Они врезаются в меня, как удары топора, оставляя невидимые, кровоточащие раны. Я чувствую, как напряжение вокруг меняется. Резко. Как ветер, который внезапно сменил направление – и теперь дует прямо в лицо, сбивая с ног, ломая деревья.
Ещё мгновение назад они ждали врага снаружи. Искали его за стенами, где в тумане темнеют горы. На склонах, где враги разбили свой лагерь. Теперь они ищут его здесь. Среди своих.
Я стою. Не двигаюсь. Слушаю. И чувствую, как внутри всё разрывается на части. Гнев на Беорна – за то, что он осмелился и выбрал этот момент. Гнев на своих людей – за то, что они так легко, так охотно поверили. Гнев на отца – за то, что он умер и оставил меня одного. И страх. Ледяной, парализующий страх за неё.
Нужно остановить их сейчас, пока не стало слишком поздно.
Беорн не сводит глаз с толпы. Он ждёт. Проверяет, насколько сильно его ложь пустила корни. Если я скажу одно слово, то всё решится. Но как управлять людьми, если даже не можешь отдать приказ?
Я делаю медленный, глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду. Собираю себя заново по осколкам. Смотрю на небо. Туман начинает рассеиваться, сквозь него проступают первые лучи солнца. Отец говорил: «Один видит тех, кто принимает решения. И судит их строже всех».
Я Эрик, сын Харвальда, и должен занять место конунга. И только я здесь могу отдавать приказы. Поднимаю руку, призывая всех к тишине.
Пауза тянется слишком долго. Люди смотрят на меня и ждут моего решения.
36
Арина
Дверь тяжело скрипит за спиной. Эрик запретил выходить, но ноги сами несут меня на улицу. Корабли викингов уже стоят на пристани. Сердце пропускает удар. Они вернулись?
Люди собрались в центре поселения. Различаю отдельные выкрики, обрывки фраз, но не могу сложить их в единую картину. Кто-то машет рукой, указывая на корабль. Женщина в сером платке закрывает лицо ладонями. Седой мужчина сжимает кулаки так, что костяшки белеют.
Похоже, случилось что-то ужасное.
Воины сходят на берег молча. С мрачными лицами. Замечаю Эрика на одном из кораблей. Он стоит и мрачно смотрит вниз. Мир вокруг будто сужается до одной точки.
Конунг погиб.
Я делаю шаг назад. Пяткой наступаю на сучок, и он хрустит под ногой. Люди оборачиваются, смотрят на меня с ненавистью.
– Ведьма! – кричит кто-то.
– Конунг погиб из-за неё!
Голоса становятся громче. Грубее. Злее. Они сливаются в один протяжный, звериный рёв. Я вижу, как женщины отворачиваются, но не вмешиваются. Замираю, не в силах пошевелиться. Ноги словно налились свинцом.
Толпа начинает собираться вокруг меня. Вчера они просто косились. Шептались за спиной. А сегодня они готовы разорвать меня на части.
