Водный барон. Том 1 (СИ) - Лобачев Александр (книги полностью .TXT, .FB2) 📗

Игра началась.

Я повернулся и пошёл дальше, к выходу с Ярмарки.

Егорка догнал меня.

— Мирон, он смотрел на тебя странно.

Я кивнул.

— Знаю, он готовит удар, скоро узнаем, какой.

Но пока что — успех. Три контракта. Сорок бочек. Автономия.

Пусть попробует меня остановить.

Серапион стоял у окна трапезной, наблюдая, как артель работает во дворе — пацаны таскают дрова, трудники готовят новую партию рыбы, дым валит из коптилен.

Всё шло хорошо.

Слишком хорошо.

Мирон на Ярмарке, заключает контракты, расширяет сбыт. Дело растёт. Но чем больше оно растёт, тем больше привлекает внимания.

Он услышал стук в ворота — резкий, властный, настойчивый.

Серапион нахмурился.

Кто это может быть?

Дядька открыл калитку, и во двор вошли трое.

Касьян — высокий, массивный, в чёрном кафтане.

Двое стражников — с алебардами, в кольчугах.

И третий — мужчина средних лет, в добротном сером кафтане, с кожаным портфелем под мышкой, с холодными, умными глазами.

Чиновник.

Серапион вышел из трапезной, направляясь к ним.

— Касьян, — сказал он спокойно. — Чем обязан визиту?

Касьян усмехнулся.

— Игумен Серапион, позволь представить — Тимофей Волостной, писарь Волостного Двора, он здесь по делу.

Тимофей шагнул вперёд, его взгляд скользнул по двору — коптильни, дым, штабеля дров, бочки, артель.

Он кивнул медленно, как будто что-то подтверждая для себя.

— Игумен Серапион, — сказал он ровно, без эмоций. — Я пришёл по жалобе гражданина Касьяна на нарушение Устава Обители.

Серапион выпрямился.

— Какие нарушения?

Тимофей достал из портфеля свиток, развернул его, начал читать:

— Согласно Уставу Обители, утверждённому Волостным двором, монастырь имеет право на малый промысел для собственных нужд и продажу излишков. Малый промысел определяется как производство объёмом не более пяти бочек готового товара в год.

Он поднял голову, посмотрел на Серапиона.

— Вы превысили этот объём?

Серапион сжал губы.

— Мы продали несколько партий копчёной рыбы, это правда, но это излишки нашего промысла, мы не нарушали Устава.

Тимофей усмехнулся — холодно, без юмора.

— Излишки, — повторил он медленно. — Игумен, позвольте мне объяснить разницу между излишками и постоянной торговлей.

Он шагнул к коптильням, указал на них рукой.

— Три коптильни. Две действующие, одна строится. Каждая коптильня производит примерно пятнадцать бочек в неделю, если работает постоянно.

Он повернулся к Серапиону.

— Три коптильни — это сорок пять бочек в неделю. Это не излишки, игумен. Это Крупный Промысел.

Серапион нахмурился.

— Мы не работаем постоянно, мы производим по мере необходимости.

Тимофей покачал головой.

— По мере необходимости? Позвольте мне напомнить.

Он достал из портфеля ещё один документ — учётные записи кузнеца.

— Неделю назад мальчишка Заречный, действующий от имени Обители, заказал у кузнеца девяносто метров железных полос для стягивания тары. Девяносто метров, игумен. Это достаточно для изготовления обручей примерно к сорока бочкам.

Он посмотрел на Серапиона.

— Сорок бочек за один заказ. Это не излишки.

Серапион молчал, и я видел, как его лицо становится напряжённым.

Тимофей продолжал, безжалостно, методично:

— Затем, два дня назад, струг Тихона забрал с вашего причала двадцать бочек копчёной рыбы. Двадцать бочек, игумен. Это в четыре раза больше, чем разрешённый годовой объём малого промысла.

Он сложил документы обратно в портфель.

— Излишки — это когда вы продаёте две-три бочки в год, чтобы купить свечи для церкви или муку для трапезной. А вы отгрузили двадцать бочек за один раз, заказали железо на сорок бочек, строите третью коптильню.

Он посмотрел Серапиону прямо в глаза.

— Это постоянная торговля, игумен. Это Крупный Промысел. И это прямо запрещено Уставом Обители без разрешения Волостного Двора.

Серапион выпрямился, его голос был твёрдым:

— Мы не нарушали закон, мы действовали в рамках Устава, производство копчёной рыбы — это традиционное занятие монастыря.

Тимофей усмехнулся.

— Традиционное занятие — да. Но не в таком масштабе. Вы превратили святое место в торговый цех, игумен.

Касьян шагнул вперёд, его голос был удовлетворённым:

— За нарушение Устава и создание неразрешенного Торгового Промысла на территории Волости я, как представитель власти господина Саввы Авинова, закрываю ваш промысел. До выяснения.

Серапион побледнел.

— Вы не можете этого сделать, у вас нет полномочий.

Касьян усмехнулся.

— Полномочия у меня есть, игумен, Савва Авинов — волостной господин, он контролирует всю торговлю в Слободе, и монастырь не исключение.

Он повернулся к стражникам.

— Опечатайте коптильни, никто не должен туда входить до решения Волостного двора.

Стражники кивнули, направились к коптильням.

Серапион шагнул вперёд.

— Стойте! Вы не имеете права!

Касьян повернулся к нему, его глаза были холодными.

— Имею, игумен. И если вы попытаетесь помешать, я арестую вас за сопротивление власти.

Серапион остановился, сжав кулаки.

Он прав. Формально прав. Мы превысили объём. Мы создали Крупный Промысел. Без разрешения.

Касьян усмехнулся, видя его поражение.

— А ещё одно, игумен, — добавил он. — Судно Тихона, с товаром, произведённым на вашем незаконном промысле, взяли под стражу на пристани Слободы. Товар конфискован до выяснения.

Серапион побледнел ещё больше.

— Вы… конфисковали товар Тихона?

Касьян кивнул.

— Да, потому что этот товар произведён с нарушением Устава, а значит, он незаконен.

Он повернулся, направляясь к воротам.

— Тимофей составит протокол, вы получите повестку в Волостной двор через неделю, там решат, что делать с вашим промыслом.

Он остановился у ворот, обернулся.

— А пока что — коптильни опечатаны, производство остановлено, товар конфискован. Хорошего дня, игумен.

Он вышел, и стражники последовали за ним, закрыв ворота.

Серапион стоял посреди двора, глядя на опечатанные коптильни — на них висели печати Волостного двора, красные, с гербом Авиновых.

Артель стояла в стороне, растерянная, не понимая, что произошло.

Агапит подошёл к Серапиону.

— Отец, что случилось?

Серапион вздохнул, его голос был усталым:

— Касьян закрыл промысел, он использовал Устав против нас, обвинил в создании Крупного Промысла без разрешения.

Агапит побледнел.

— Но… мы же ничего не нарушали!

Серапион покачал головой.

— Нарушали, Агапит, мы превысили объём малого промысла, мы создали крупное производство, и это требует разрешения Волостного двора, которого у нас нет.

Он посмотрел на коптильни.

— Мирон был прав: чем больше мы производим, тем легче нас ударить через бюрократию.

Агапит опустил голову.

— Что будем делать?

Серапион вздохнул.

— Ждать Мирона, он на Ярмарке, заключает контракты, он ещё не знает, что произошло.

Он повернулся к артели.

— Расходитесь, работа остановлена до решения Волостного двора.

Ребята молча разошлись, и двор опустел.

Серапион остался один, глядя на опечатанные коптильни.

Мы проиграли. Касьян переиграл нас. Он не атаковал напрямую, он использовал закон, бюрократию, правила.

И мы не были готовы к этому.

Он вздохнул и пошёл в церковь — молиться.

Струг Тихона стоял у причала, окружённый стражниками с алебардами.

Тихон стоял на берегу, лицо его было красным от гнева.

— Вы не имеете права изымать мой товар! — кричал он Касьяну. — Я заплатил за него честно!

Касьян стоял спокойно, скрестив руки на груди.

— Право у меня есть, Тихон, товар произведён с нарушением Устава, а значит, он незаконен, ты купил незаконный товар, и теперь он изымается.