Заточи свой клинок и Вперед! 11 (СИ) - Шиленко Сергей (читать книги без сокращений txt, fb2) 📗
Меч Пространства у плеча коротко звякнул, и складки воздуха вокруг его лезвия разгладились.
— Теперь ближе, — сообщил новичок, на этот раз оттуда, где он и висел. — И не так тесно.
Остальные пять шаров поплыли прочь. Чёрный уходил последним и медленнее прочих, потом стал одной из миллионов звёзд, и я его потерял.
Исток Пространства принят. Ступень владения стихией Пространство: познавший.
Бесстихийный, значит. Ну-ну.
Старик на площади говорил, что до этой ступени обычно дорастают искатели двадцатого этажа, да и то не все. А мне до двадцатого ещё топать и топать. Днём вся площадь хохотала над пустым местом, которому стихию звать нечем. Пусть теперь кто-нибудь из них позовёт.
Следом выпало окно подлиннее.
Чувство пространства: пассивное, в радиусе ауры. Действует при свёрнутой ауре.
Заточка без касания: в радиусе ауры. Расход маны удвоен. Прочность предмета снижается на 1.
Урон Пространства добавляется к совместимым навыкам и ауре.
Телепортация клинков: пока недоступна.
Перечитывать всё я не стал, выбрал главное. Чувство при свёрнутой ауре. Значит, хожу по улице без единого клинка и всё равно знаю, кто у меня за спиной. Урон Пространства к ауре тоже неплохо, разберу на ком-нибудь при случае. А заточка без касания… Руки так и чешутся. Левая, во всяком случае.
«Пока» в последней строке я тоже приметил. Ладно, подождём.
Я закрыл глаза.
Клинки никуда не делись. Каждый висел в темноте тяжестью и кромкой, все четырнадцать, и пересчитывать их взглядом больше не требовалось. Булыжник давил слева гирей на верёвке. Воздух всё время ёрзал. Новичок справа держался сразу и близко, и далеко, но теперь меня это не путало: где он на самом деле, я знал. Пятачок под сапогами кончался в двух пальцах от левого каблука. За краем шла пустота, и чувству в ней не за что было зацепиться.
Под рёбрами так и лежал тёплый ком Эха, жёг помаленьку. Пусть лежит. Держу.
Проверять хотелось прямо сейчас. Потом будет толпа, и на ней не очень-то попробуешь.
Тяжести здесь по-прежнему не было, а это для проверки самое то. Наруч отдал горсть золотых, самых обычных, денежных, с чьим-то профилем на аверсе. Я подбросил их вверх.
Падать монеты не стали. Повисли перед забралом и медленно поползли в разные стороны, поворачиваясь то ребром, то орлом. Чувство тут же подхватило каждую: маленькие холодные кругляши, один ближе, другой у самой кромки Огня.
Кирпич я выпустил в левую ладонь, по привычке, и сразу же опустил руку пониже. Касаться им сегодня нельзя, иначе какая же это проба.
— Заточить.
Ближняя монета вспыхнула белым. Следом вторая, за ней третья. Я их не трогал, просто держал чувством, и навык шёл туда, куда я смотрел. Четвёртая. Пятая. Шестая вспыхнула у самого Воздуха.
— Эй! — возмущённо засвистел он. — Она ко мне летела!
Седьмая.
Восьмая так и осталась жёлтой.
Я взялся за неё ещё раз, плотнее. Ничего. Монета лениво перевернулась и поплыла дальше, ей, видно, и так было хорошо.
Предел заточки без касания: 7 предметов одновременно.
Семь. Ну, хоть не три. Пока эти семь висят у меня в чувстве, восьмой не будет; уберу их, тогда и возьмусь за следующие. Маны ушло заметно, вдвое против обычного: в груди посвежело, будто из полной кружки разом отпили половину, так что сыпать без разбора дороговато. Зато семь монет готовятся прямо в воздухе, а ладони остаются пустыми, и кто-нибудь непременно решит, что ему повезло. С такой границей работать можно.
Кирпич втянулся в ладонь. Семь светлых кругляшей я собрал левой горстью и отправил в наруч, туда, где раньше лежал мешочек. Мешочек унесло вместе с «Вихревым валом» за край плато, так что на первое время сойдёт и такой запас. Остальные монеты пришлось ловить по одной. Они разбрелись по всему пятачку, одна уползла за Булыжника, и тот вернул её мне краем грани.
— В строю порядок нужен, хозяин, — проворчал он. — Нечего им по чужим местам шляться.
Все незаточенные ушли обратно в инвентарь. До следующего раза.
Ауру я свернул. Клинки растаяли один за другим.
— Опять в темноту? — обиженно свистнул напоследок Меч Воздуха.
А чувство осталось. Края пятачка и пустота за ними всё так же лежали у меня в голове, без единого клинка. Не наврало окно. Проверено.
Покинуть Исток?
— Да.
Белое сомкнулось вокруг, и звёзды пропали.
Площадь орала.
После звёздной тишины шум ударил так, что я поморщился под забралом. В ноги вернулась тяжесть, мостовая толкнулась в подошвы. Я стоял под аркой, а над крышами уже серело: ночь, перевалившая за середину ещё при дядюшке, теперь клонилась к утру. Фонари никто гасить не стал, толпа тоже не разошлась.
Пластина в наруче потеплела.
Рейтинговая позиция №1 Серебряной башни передана бойцу Кирпич.
На плите под шпилем поползли золотые буквы, и верхняя строка переписалась у всех на глазах: «Кирпич — 1».
— Кирпич!
Первым заорал кто-то у самой арки, а площадь подхватила. Руки потянулись ко мне со всех сторон, и я пошёл сквозь толпу, пожимая их левой. Попалась мозолистая лапа в кузнечной саже, за ней перчатка с вышитым гербом, хозяин которой тряс мою руку так, что впору было оторвать её на память. Правую я держал у груди. Из кулака торчали дядюшкины палочки вперемешку с черепками, и объяснять это никто не просил: каждый смотрел и додумывал сам.
Торговцы своего не упускали. С лотков у плиты тянуло жареными колбасками, у бочки с квасом выстроилась очередь, а игрушечные кирпичи с Дундуковой рожицей летели над головами из рук в руки. Один такой сунули мне прямо под забрало, вместе с угольком: распишись, мол, Кирпич, на Кирпиче. Расписаться левой я попробовал. Вышла закорючка, похожая на сковороду, но хозяин игрушки прижал её к груди.
— Это он Безликого так! Палками!
— Дурень, это Безликий его палками!
Кто-то ловкий и уже изрядно поддатый сунул мне между палочек бокал игристого. Ножка вошла в развилку плотно, кулак сам собой стал подставкой, и бокал встал над ним, не расплескав ни капли. Кристаллы записи замигали со всех сторон.
Ну что ж. Раз налили.
Я поднял кулак над головой. Тост так тост. Игристое качнулось и поймало фонарный свет.
— За башню! — сказал я. — Кормят здесь отменно.
Площадь взревела так, что с ближнего балкона слетела чья-то шляпа.
— Кирпич, что у вас с рукой? — Первый репортёр с кристаллом наперевес пробился ко мне сквозь толпу.
— Занята. Работаю левой.
Толпа впереди расступилась сама. Через неё шёл управляющий, сухой и жилистый, со шрамами, которых за ночь меньше не стало. Он остановился в двух шагах и смерил упрямым прищуром сначала меня, потом бокал над кулаком.
— Кирпич, — проскрипел старик вместо приветствия. — Видал я победителей с девками на шее, видал с бочонком под мышкой. С подставкой для бокала вижу впервые.
— Вы ещё не видели, что было до подставки.
Хмыкнув, он повернулся к площади. Говорил старик надтреснуто, но слышно его было, кажется, до самых крыш.
— Кирпич прошёл башню один. Взял Исток. Первая строка рейтинга за ним.
Площадь на вдох затихла, а потом грянула так, что у меня зазвенело в шлеме. Где-то сбоку надрывался долговязый в клетчатом жилете: всем вокруг напоминал, что говорил это с самого утра. Ему опять никто не поверил. Старик переждал, пока народ выдохнется, и вынул из-за пазухи карту с фиолетовым обрезом.
— Первой строке положена эпическая. В лавке такую не купишь, так что не потеряй. — Он вложил карту мне в левую ладонь, прямо поверх чьего-то рукопожатия. — Навык в ней растёт по владельцу. Какой уровень у тебя будет в тот час, когда откроешь, под такой и встанет. Не хватай, как пирожок с лотка.
— А пирожки, кстати, как?
— Кирпичей твоих за ночь продали больше, чем за всю неделю. Два процента я уже посчитал.
