Заточи свой клинок и Вперед! 11 (СИ) - Шиленко Сергей (читать книги без сокращений txt, fb2) 📗
Под рёбрами полыхнуло. Тёплый ком, оставшийся от бамбука, вспомнил, что умеет жечь, и сверху на него лёг новый жар, тяжёлый, каменный. Держать пока можно. Значит, держу.
Страж выдернул меч обратно и отвёл его для нового взмаха. Стоял он широко, тяжело, и каменные ступни вросли в плато без всякого шва. Камень на камне. Отсюда и сила: он рубит всем плато сразу, а руки только держат рукоять.
Значит, плато у него и заберём. Кирпичом такую громаду с места не сдвинешь, а Эхо я пока придержу. Зато есть у меня кое-кто, кому камень не указ.
Из свёрнутой ауры я выдернул один клинок. Меч Воздуха со свистом выскочил у правого плеча, светлый, почти невидимый, только кромка блеснула.
— О! Камень! — засвистел он. — Здоровый какой! А можно дуть?
— Дуй. Ему под ноги.
Меч Воздуха нырнул к ступням стража и ударил низом, обычным ударом, по самому шву, где каменные ступни вросли в плато. Срезал их начисто, только каменная крошка брызнула из-под кромки, и тут же, не давая громаде осесть обратно, подсёк вихрем. Каменная громада качнулась и оторвалась от камня. Совсем чуть-чуть, на ладонь. Плащ взметнуло вверх, взмах сорвался, и меч рубанул пустоту в стороне от меня.
Этот закон Меч Воздуха принёс с собой, со своего уровня, где вырос: ветер берёт всё, что оторвалось от опоры. Страж оторвался. Вихрь держал его на весу и крутил, каменные ступни скребли пустоту над плато. Держать такую громаду он мог считанные мгновения, но мне больше и не требовалось. А без опоры ни увернуться, ни замахнуться толком.
— Камень стоит! — загудел страж. Впервые за весь бой громко, так, что от груди у него пошла дрожь. — Камень всегда стоит!
— Стоял, — поправил я.
Страж попробовал ткнуть меня мечом сверху, прямо из вихря. Без упора укол вышел вялым, ветер развернул громаду боком, и острие ушло в сторону на добрый шаг. Каменная рука потянулась следом за мечом, и страж завис в воздухе совсем криво, плащом вверх.
Кирпич втянулся в ладонь. Наруч отдал в левую руку мешочек заточенных монет, увесистый, туго завязанный. Штук сорок там, если не больше.
— Держи, хозяин, — сказал я. — Гостинец.
И подбросил мешочек вверх, к самому лицу стража. Он пролетел над вихрем и на миг завис у каменного носа. Огни в глазницах скосились на него. Мешочек как мешочек, кожаный, с завязкой. В таких на рынке медяки носят. Никаких пятнадцати метров. Точка удара и цель оказались в одном месте, и расстояниям тут врать было не о чем.
— По мешку, — сказал я.
Меч Воздуха ударил.
«Вихревой вал» сорвался с точки удара режущим шквалом. Мешочек лопнул в клочья, и монеты ушли в стража вместе с ветром, сплошной полосой.
Каменный меч распался первым. Его перечеркнуло в нескольких местах сразу, без звона и без искр, и куски поплыли в вихре каждый сам по себе. Следом пошёл страж. Монеты прошли через грудь и плечи, даже не хрустнув, и шквал унёс их дальше, за край плато.
Вихрь стих.
Страж повисел ещё полмига целым, а потом сложился на ломти и осыпался на плато. Тук. Тук-тук-тук. Последним, звонче прочих, упал обломок рукояти.
— Ещё! — восторженно засвистел Меч Воздуха. — Ещё мешок давай!
— Мешок был один.
Срезы на ломтях блестели гладко, хоть смотрись в них. Я перевёл дух. Эхо под рёбрами ворочалось и жгло, кулак за спиной так и торчал палочками. Дверь стояла шагах в шести. Пока что.
Пластина в наруче потеплела.
Испытание стража пройдено.
Спасибо, я и сам заметил.
Ряд каменных фигур вдоль подхода шевельнулся. Весь разом, от двери до начала плато, со скрежетом, от которого заныли зубы. Истуканы подняли каменные мечи перед собой, остриём вверх, подержали на вдох и опустили остриями к камню. Удар вышел один на всех, глухой, и плато под ногами отозвалось ему гулом.
Ближний, тот, кому разрыв сдвинул край плаща, склонил меч вместе со всеми, остриём в ту же черту на камне. Сдвинутая складка ему, похоже, не мешала.
— Во, — сказал Булыжник у моего плеча и разом повеселел. — Свои. Порядок знают. Рубить своих нельзя. Уважить можно. Кто верх взял, тому и честь, хозяин.
Я кивнул строю. Строй не ответил, конечно. Стоял со склонёнными мечами и ждал, пока я пройду.
Среди обломков, там, где у стража была грудь, висел фиолетовый огонёк. С кулак размером, цвета той самой полосы на табло. Эссенция Пространства. Одна на весь уровень, как и обещал старик. Свет вокруг неё ломался, и каменные ломти за ней съезжали вбок: край ломтя по эту сторону огонька и тот же край по другую уже не сходились.
Я шагнул к обломкам и протянул руку. Пальцы схватили воздух. Эссенция висела на шаг дальше, чем мне казалось.
Я сделал шаг. Теперь до неё стало пять.
Ещё два шага, и между нами легли все десять. Обломки под ногами растянулись: между двумя соседними ломтями, которые только что лежали впритык, теперь поместилась бы телега.
Я рванул быстрее. Плато поплыло под сапогами, к горлу подкатила лёгкая дурнота, а фиолетовый огонёк, не двигаясь с места, оказался за дальним краем обломков, у самых ног каменного строя.
— Ты что, от меня удираешь? — спросил я огонёк.
Огонёк, понятно, промолчал.
А если «Шагом»? Прыгну на восемнадцать метров, а она отъедет на тридцать шесть, и буду я скакать по плато, пока кристаллы в наруче не кончатся.
Следующий шаг я делать не стал.
Когда я только поднялся на этот уровень, камень на краю, до которого было шагов десять, оказался у сапог через три шага, хотя я к нему вовсе не шёл. А дальний край, к которому шёл, отползал. Свет у двери то прыгал навстречу, то пятился обратно. Тут всё так устроено. Кто гонится, от того убегает. А кто идёт своей дорогой, к тому дорога сама и приносит.
Дядюшка бы сейчас сказал: сядь, сынок, и жди, само придёт. Сидеть я не стану. Я ведь и шёл-то сюда к двери.
Развернулся я к эссенции спиной.
— Куда? — спросили у меня из-за правого плеча. Тихо, ломко, хотя фиолетовый свет оставался за левым.
— К двери, — сказал я. — Мне туда.
И пошёл к двери. Мимо склонённых мечей, туда, где из щели лился белый свет. Раз. Два. На третьем шаге у левой руки потеплело. На четвёртом пальцы сомкнулись на чём-то тяжёлом, и между ними пробился фиолетовый свет.
Принесла дорога.
Удирать эссенция больше не пыталась. Лежала в кулаке смирно, тяжёлая для своего размера, и пальцы на ней чуть разъезжались: мизинец чувствовал её ближе, большой палец дальше, хотя держал я один и тот же огонёк.
— Заточить!
Кулак вспыхнул белым, и аура развернулась сама. Первыми над плечами встали фантомы, все девять, целые, без единой трещины. Те двое, которых разбил страж, висели среди остальных, и отличить их было не по чему. Следом встали Булыжник, Вода, Огонь, Воздух.
И пятый.
Новый клинок вошёл в хоровод последним. Лезвие отливало фиолетовым, а кромку глаз ловил то ближе, то дальше, хотя сам меч висел на месте. Воздух у лезвия собирался мелкими складками и тут же расправлялся.
Я глянул в окно и свернул его. Меч Пространства (+20), эпический, урон Пространства. Остальное разберу потом, никуда он теперь не денется.
— Четырнадцать, — сказал я вслух, чтобы послушать, как звучит.
Девять фантомов и пять стихий. Ещё засветло из стихий у меня был один Булыжник, да и тот кусался.
Глаза от нового клинка уставали быстро, и разбирать его прямо сейчас не хотелось. Мешочка монет как не бывало, их шквал унёс за край плато, зато вместо них висит вот это чудо.
— Тесно тут, — сообщил новичок откуда-то из-за спины, хотя висел у правого плеча. — И далеко. Всё сразу.
— В строю, — проскрипел Булыжник. — Говоришь, когда спросят. И последним.
Под рёбрами жгло, не сильно, терпимо. Засов, отодвинутый ещё до боя, лежал в скобах. Щель стала шире, и свет из неё грел забрало. Тянул к себе.
— Ну, хозяева, принимайте гостя, — сказал я и толкнул дверь левым плечом.
Белое сомкнулось вокруг и тут же отпустило. На миг пропал даже собственный вес, а потом вернулся, только какой-то неуверенный.
