Пленница дракона (ЛП) - Роуз Аллегра (лучшие книги читать онлайн txt, fb2) 📗
— Тогда их введут менее приятными способами, — тихо говорит она. — Командор приказал очистить твою систему за три дня. Так или иначе, это произойдет.
Конечно. Мой выбор на самом деле вовсе не выбор — лишь иллюзия свободы действий в рамках параметров, уже определенных моим тюремщиком. Выпить травы добровольно или позволить влить их в горло силой, возможно, буквально. Результат останется тем же.
— Почему вы помогаете ему? — спрашиваю я, не в силах убрать горечь из голоса. — Вы человек. Как вы можете участвовать в этом?
Рука Элары неосознанно тянется к шее, где я впервые замечаю выцветший шрам от укуса присвоения, метку, почти посеребренную временем.
— Я была присвоена семнадцать лет назад, — говорит она, опустив глаза. — Другим лордом-драконом, не командором Эмберскейлом. Когда я не смогла зачать после трех лет, он отправил меня в прислугу, а не в центры разведения. — В её голосе нет обиды, только смиренное принятие своей судьбы. — Дом Командора… предпочтительнее большинства альтернатив.
Её слова бьют сильнее, чем она, вероятно, хотела. Она предлагает мне перспективу: есть судьбы хуже, чем быть присвоенной Кайриксом Эмберскейлом. В мире после Завоевания это считается извращенной формой удачи.
— Командор ценит твою чистоту, — продолжает она, занимаясь расстановкой приборов, которыми я не собираюсь пользоваться. — Он особенно доволен, что нашел омегу, избежавшую контакта с монстрами. Это делает твою окончательную капитуляцию более… удовлетворяющей для них.
Я сглатываю желчь.
— Я не сдамся.
Губы Элары сжимаются в тонкую линию, не совсем несогласие, но близко к тому.
— Тебе нужно поесть, — повторяет она, полностью игнорируя мое заявление. — И выпить травы. Процесс проходит легче, если делать это добровольно.
Ладно. Если я собираюсь бежать, мне нужны силы. Мне нужна ясность. Мне нужно понять это место, его распорядок, его слабые места.
— Расскажите мне о крепости, — требую я, меняя тактику и неохотно придвигая поднос ближе. — Сколько охраны? Сколько выходов? Какой здесь режим?
Вспышка чего-то — веселья? жалости? — пересекает её лицо.
— Пик Дрейка вмещает около пятидесяти драконов в любое время, плюс человеческий персонал. Личная гвардия Командора насчитывает двенадцать, все обучены бою и преданны до смерти. Существует семь основных входов, для доступа ко всем требуется полет, плюс пути снабжения, которые требуют альпинистского снаряжения и специальных знаний о структуре горы. — Она делает паузу, давая информации уложиться. — Это не тюрьма, из которой ты можешь сбежать, Клара. Это крепость, созданная существами, которые могут буквально изменять форму камня огнем и когтями.
Её откровенность почти освежает. Никакого ложного утешения, никаких банальностей. Лишь суровая реальность моего положения.
— У человеческого персонала должны быть способы перемещаться, — настаиваю я, откусывая маленький кусочек хлеба, чтобы выглядеть сговорчивой. — Служебные туннели, лестницы…
— Все под наблюдением, — обрывает она меня. — И не ведут никуда, кроме как еще глубже в гору или к отвесным обрывам снаружи. — Она вздыхает, и в ее голосе появляется что-то похожее на искреннее сочувствие. — Я понимаю твое отчаяние. Я тоже его чувствовала когда-то. Но гора практически неприступна, пути доступа требуют полета или альпинистских навыков за гранью человеческих возможностей. Даже если бы тебе каким-то образом удалось покинуть эту комнату, ты не нашла бы пути к свободе.
Я все равно забрасываю ее вопросами — о смене караула, о планировке крепости, о распорядке дня Кайрикса. Она отвечает на некоторые, уклоняется от других, но возникающая картина подтверждает мои худшие опасения. Это место было спроектировано стратегическим военным умом специально, чтобы быть неприступным для человеческих сил. Мои шансы на побег фактически равны нулю.
— Вам нужно что-нибудь еще? — спрашивает она, когда я наконец замолкаю, побежденная невозможной математикой моего положения.
Я бросаю взгляд на каменную чашку, все еще нетронутую.
— Что именно это со мной сделает?
Ее выражение лица немного смягчается.
— Они нацелены на синтетические соединения в подавителях, разрушая их для выведения. Процесс занимает примерно три дня. Первый день приносит лихорадку и озноб, пока ваша система перестраивается. Во второй день всё усиливается, так как биология омеги восстанавливает свои права. К третьему… — Она колеблется. — К третьему начнется ваш естественный цикл.
Течка. Она имеет в виду течку. После десятилетия химического подавления моя природа омеги вернется с яростной силой, оставив меня уязвимой для присвоения самым фундаментальным образом.
— Это будет больно? — Вопрос вырывается прежде, чем я успеваю его остановить, детский в своей простоте.
Глаза Элары впервые встречаются с моими прямо.
— Да, — говорит она просто. — Но бороться с этим больнее.
После ее ухода я долго смотрю на чашку; содержимое уже остыло. Я могла бы отказаться. Я могла бы заставить их физически скрутить меня, влить травы мне в глотку против моей воли. Это ничего не изменило бы в исходе, но это было бы сопротивление, пусть и тщетное.
В конце концов, практичность побеждает символический бунт. Мне нужны силы для битв, которые действительно могут иметь значение. С безмолвным проклятием я опрокидываю горькую жидкость одним глотком, слегка давясь от послевкусия — землистого и острого, с затяжными нотками чего-то металлического.
Эффект не мгновенный, но через час в груди начинает расцветать тепло, распространяясь к конечностям с ленивой неизбежностью. Кожа кажется слишком тугой, слишком чувствительной там, где ткань касается ее. Температура в комнате, ранее комфортная, теперь кажется удушающей. Я беспокойно расхаживаю, пытаясь убежать от изменений, происходящих внутри моего тела.
По мере того, как снаружи сгущаются сумерки, превращая горный пейзаж в силуэты на фоне фиолетового неба, начинается настоящий дискомфорт. Сначала как мышечные боли, затем как волны то жара, то холода, заставляющие меня в один момент сбрасывать одежду, а в следующий — кутаться в одеяла. Сердце колотится без причины, затем замедляется до вялого ритма, от которого кружится голова, когда я встаю.
Это только начало, с растущим ужасом понимаю я. Только первые химические связи рвутся, первые барьеры падают между моей сконструированной личностью и биологией омеги, которую я отрицала десятилетие.
Тьма полностью захватила небо, когда дверь снова открывается. Массивная фигура Кайрикса полностью блокирует вход, его силуэт безошибочно узнаваем даже в полумраке. Он сменил тунику, которую носил раньше, на что-то напоминающее домашний халат, хотя это слово кажется неподходящим для такого одеяния. Сшитый из темного мерцающего материала, он драпирует его чешуйчатые плечи и распахивается на груди, открывая больше обсидиановой чешуи, покрывающей его торс завораживающими узорами.
Он изучает меня с порога, золото в его глазах светится в освещенной огнем комнате. Я понимаю, что, должно быть, выгляжу развалиной — волосы растрепаны от беспокойных движений, одежда помята, кожа пылает от первых стадий ломки.
— Ты приняла травы, — замечает он, удовлетворение очевидно в его глубоком голосе. — Мудрый выбор.
— Иди к черту, — бормочу я, но яд, который я вкладываю в слова, разбавлен дрожью в голосе.
Он проходит дальше в комнату, каждый шаг обдуманный, хищный. Свет огня играет на его чешуе, создавая переливы цвета, гипнотически танцующие на полированных поверхностях. Несмотря на все мои усилия, глаза следуют за узорами, притянутые чуждой красотой его нечеловеческой формы. Подавители отказывают уже достаточно сильно, чтобы моя биология омеги реагировала на его присутствие альфы непрошеным осознанием; ноздри слегка раздуваются, ловя его запах — дым, корица и раскаленный металл.
— Твоя течка скоро начнется, — говорит он, изучая румянец, расползающийся по моей коже, с клиническим интересом. — Как только искусственные химикаты выветрятся, мы увидим твою истинную природу.
