Пленница дракона (ЛП) - Роуз Аллегра (лучшие книги читать онлайн txt, fb2) 📗
Я хочу поспорить, но очередная волна лихорадки накрывает меня, утаскивая под воду сознания с безжалостной эффективностью. Последнее, что я вижу — золотые глаза Кайрикса, изучающие меня с хищным терпением: ждущие, наблюдающие, знающие неизбежный исход.
В следующий раз, когда сознание возвращается, уже наступила ночь. Комната залита оранжевым светом огня, тени танцуют на каменных стенах, как живые существа. Простыни сменили, отстраненно замечаю я. Свежая ткань подо мной, прохладная для пылающей кожи.
Элара сидит неподалеку, ее огрубевшие руки с привычной легкостью продевают иглу сквозь ткань. Ритмичное движение ее шитья как-то заземляет меня, маленький кусочек нормальной человечности в этой чудовищной ситуации.
— Воды, — хриплю я, горло настолько пересохло, что кажется потрескавшимся.
Она мгновенно оказывается рядом, помогая мне сесть, прижимая чашку к губам. Прохладная жидкость — самое изысканное, что я когда-либо пробовала, лучше любого вина, слаще любого нектара. Я пью жадно, от отчаяния проливая немного на подбородок.
— Тише, — шепчет она, поддерживая мои дрожащие руки. — Маленькими глотками.
Только когда жажда немного утолена, я замечаю, что она шила — ночную сорочку из бледного шелка, тонкую и красивую. Одежда для омеги, готовой войти в течку. Одежда для присвоения.
Паника пронзает меня, на мгновение пересиливая лихорадку.
— Сколько? — требую я. — Сколько до…
Элара понимает то, что я не могу заставить себя произнести.
— Командор считает, к завтрашнему вечеру. Твое тело перерабатывает травы удивительно быстро. — Она вытирает мое лицо влажной тканью, ее прикосновение безличное, но в то же время доброе. — Он доволен твоим прогрессом.
Доволен предательством моего тела, имеет она в виду. Доволен, что сосуд, который он намерен использовать для разведения, эффективно готовит себя для его использования. Эта мысль должна наполнить меня яростью, но я слишком истощена, слишком перегружена физическими ощущениями, чтобы собрать необходимый гнев.
— Почему вы помогаете ему? — снова задаю я вопрос, преследующий меня с момента прибытия.
Рука Элары замирает.
— Я помогаю тебе, — поправляет она. — Есть разница. То, что грядет, случится в любом случае — я лишь стремлюсь сделать это менее травмирующим.
Прежде чем я успеваю расспросить её дальше, дверь снова открывается, впуская Кайрикса. Он стал неотъемлемой частью моих лихорадочных дней, появляясь через равные промежутки времени, чтобы следить за моим «прогрессом». Каждый визит проходит по одной и той же схеме: он наблюдает, комментирует изменения в моем запахе или цвете кожи, иногда задает вопросы, на которые я отказываюсь отвечать.
Сегодня всё иначе. В своих массивных руках он несет книги — стопка томов в кожаных переплетах кажется совершенно неуместной в руках монстра-завоевателя.
— Оставь нас, — приказывает он Эларе, которая кланяется и без вопросов выходит.
Ужас пронзает меня, достаточно острый, чтобы пробиться сквозь пелену лихорадки. Это оно? Он решил не ждать пика течки? Сердце болезненно колотится о ребра, пока он приближается; я уверена, он слышит его бешеный ритм.
Но вместо того, чтобы коснуться меня, он кладет книги на прикроватный столик с удивительной мягкостью.
— Сквозь лихорадку в твоем запахе пробиваются нотки интеллекта, — заявляет он, будто это совершенно обычное наблюдение. — Это поможет занять твой разум между приступами ломки.
Я растерянно моргаю, пытаясь примирить этот жест со всем, что я знаю об альфа-драконах. Заголовки плывут перед глазами, но я различаю труды по древней истории, литературу времен до Завоевания и даже нечто, похожее на драконью философию.
— Почему вы… — начинаю я, но не могу закончить вопрос, так как очередная волна озноба заставляет мои зубы застучать.
— Умный племенной материал производит более жизнеспособное потомство, — говорит он, и эта клиническая оценка служит суровым напоминанием о моей цели здесь. И всё же что-то в его тоне подсказывает, что это не единственный его мотив.
Он подходит ближе, его ноздри раздуваются, когда он вдыхает воздух вокруг меня.
— Твои омежьи ноты усиливаются с каждым часом, — замечает он. — Химическая скверна почти исчезла.
Близость альфы во время ломки — это одновременно и мука, и облегчение. Его присутствие вызывает более сильные физические реакции: пульс учащается, кожа пылает жарче, а унизительная влага между бедрами заметно увеличивается. И в то же время что-то в его феромонах смягчает худшие из симптомов; моя биология омеги откликается на альфу, которого она была создана дополнять.
Именно это противоречие пугает меня больше всего: то, что его присутствие может приносить облегчение, даже когда оно предвещает мой окончательный плен. Моё тело узнает свою биологическую пару, даже когда разум полностью отвергает его.
— Уходи, — шепчу я, не в силах выносить смятение, которое вызывает его присутствие.
К моему удивлению, он подчиняется, направляясь к двери с той хищной грацией, по сравнению с которой человеческие движения кажутся неуклюжими. На пороге он замирает, его глаза поблескивают в свете огня.
— Завтра, — говорит он, и это единственное слово весомо звучит одновременно как обещание и угроза. — Твоя течка проявится полностью к завтрашнему вечеру. Советую с пользой использовать эти последние часы ясности.
Когда он уходит, я сворачиваюсь калачиком, крепко обхватив себя руками, словно пытаясь физически удержать свою распадающуюся личность. Мой лихорадочный мозг фиксирует это противоречие — чудовищный похититель, дарующий утешение своей пленнице — прежде чем очередная волна ломки снова утягивает меня в бред.
Третий день приносит иной вид ада. Сильная лихорадка спадает к рассвету, оставляя меня промокшей от пота, но внезапно и пугающе ясно мыслящей. Однако это не выздоровление. Это переход: чистка почти завершена, моё тело готовится к тому, что будет дальше.
Мои чувства обострились до предела, которого я не знала десять лет. Я чувствую запахи всего: горного камня, пчелиного воска в свечах, едва уловимых следов травяных мешочков Элары. Цвета кажутся ярче, звуки — отчетливее. Когда Элара приносит завтрак, запах свежего хлеба почти вызывает у меня слезы своей сложностью и насыщенностью.
— Худшая стадия чистки позади, — подтверждает она, наблюдая, как я ковыряю еду, вкус которой кажется слишком интенсивным, чтобы приносить удовольствие. — Как ты себя чувствуешь?
Как я себя чувствую? Как чужая в собственной коже. Будто внутри меня пробуждается нечто, что я держала под наркозом и в спячке десять лет. Будто моё тело превращается в точный инструмент, откалиброванный для единственной цели, которую я отвергала всю взрослую жизнь.
— Иначе, — только и говорю я.
Она кивает, понимая больше, чем я озвучила.
— Командор навестит тебя сегодня днем. В шкафу есть свежая одежда. Советую тебе вымыться и подготовиться.
Подготовиться. Будто можно подготовиться к биологическому рабству. Будто я могла бы каким-то образом заставить себя добровольно отдать автономию своего тела монстру, который видит во мне лишь сосуд для своего потомства.
И всё же мысль о том, чтобы смыть пот последних лихорадочных дней, кажется невыносимо заманчивой. Я тащусь в купальню на дрожащих ногах; каждый шаг посылает новые ощущения по гиперчувствительным нервным окончаниям. Прохладный камень под ногами, шелк халата на коже, потоки воздуха при движении — всё фиксируется с излишней интенсивностью.
Ванна оказывается одновременно мучительной и блаженной. Вода, которая обычно казалась бы приятно теплой, сейчас ощущается на грани невозможного; каждая капля отчетливо колется на коже, ставшей ландшафтом чистых ощущений. Я смываю следы болезни, наблюдая, как пена уносит последние химические остатки той личности, которую я изображала десятилетие.
Поднимаясь из воды, я ловлю свое отражение в полированном металлическом зеркале и застываю в шоке. Женщина, смотрящая на меня оттуда — одновременно и чужая, и более знакомая, чем та библиотекарь-бета, которую я представляла миру.
