Пленница дракона (ЛП) - Роуз Аллегра (лучшие книги читать онлайн txt, fb2) 📗
— Видишь, как идеально мы подходим друг другу? — рычит он, втираясь бедрами в мои, чтобы подчеркнуть наше слитное состояние. — Смотри, как ты принимаешь то, для чего была создана.
Когда он вяжет меня в сотый, кажется, раз за три дня, и его семя наполняет меня до такой степени, что живот заметно округляется, я с ужасом осознаю, что перестала бороться окончательно. Мои руки цепляются за него, ногти впиваются в чешуйчатые плечи, побуждая его двигаться глубже. Мои бедра поднимаются навстречу каждому толчку, ища, а не избегая вторжения. Мой голос — предатель, как он есть — умоляет о его узле, о его разрядке, о присвоении, которого мое тело жаждет с растущим отчаянием.
— Пожалуйста, — слышу я собственный скулеж, когда он дразнит меня неглубокими толчками, намеренно лишая глубины, которая стала мне необходима. — Пожалуйста, глубже.
Его улыбка хищная, торжествующая.
— Скажи как надо. Скажи мне, что тебе нужно.
Я должна отказаться. Должна вернуть хоть каплю достоинства. Вместо этого жар подавляет гордость с жестокой эффективностью.
— Твой узел, — выдыхаю я; стыд прожигает меня, даже когда слова срываются с губ. — Мне нужен твой узел. Нужно, чтобы ты наполнил меня. Пожалуйста.
Его награда мгновенна и сокрушительна — жестокий толчок, который сажает его в меня полностью; оба ствола проникают на такую глубину, что связные мысли становятся невозможными. Его темп становится карающим, каждый удар бедер сотрясает всё моё тело своей силой.
— Хорошая девочка, — хвалит он голосом, хриплым от гона. — Идеальная маленькая омега, так сладко умоляющая о членах альфы.
Когда его узлы наконец раздуваются, сцепляя нас вместе, физическое доказательство моей капитуляции безошибочно — мое тело выгибается навстречу его прикосновению без сознательного разрешения, принимая его права с омежьей покорностью, существование которой внутри себя я отрицала десять лет.
— Прекрасна, — бормочет Кайрикс; одна его рука по-собственнически ложится на мой слегка округлившийся живот, где его семя остается запертым внутри меня. — Ты была создана для этого. Создана, чтобы быть присвоенной. Создана для размножения.
Слова должны вызывать отвращение, сопротивление, ярость от того, что меня свели к биологической функции. Вместо этого мои внутренние стенки сжимаются вокруг его узлов в ответ, выдаивая последние пульсации его разрядки, пока удовольствие расходится по мне мягкими волнами. Мое тело реагирует на его похвалу еще одним маленьким, волнообразным оргазмом, который вызывает довольный рокот в его груди.
— Вот так, — поощряет он, прижимаясь ко мне, чтобы усилить ощущение. — Прими каждую каплю.
Вот что пугает меня больше всего — не само присвоение, даже не физическая адаптация к его нечеловеческой анатомии, а моя растущая отзывчивость как на его прикосновения, так и на его собственнические слова. То, как мое тело научилось жаждать не просто физического облегчения от присвоения, а его специфического вида доминирования — командного рыка, властной хватки, похвалы, когда я сдаюсь полностью. Словно какая-то часть меня пробуждается для возможностей, которые я никогда не позволяла себе рассматривать.
— Это не я, — шепчу я, больше себе, чем ему. — Это просто биология. Химия. Это не по-настоящему.
Его чешуйчатая рука приподнимает мой подбородок, заставляя встретить его золотой взгляд.
— Всё в этом — по-настоящему, Клара, — говорит он голосом мягче, чем я слышала раньше. — Включая твою реакцию на меня. Особенно её.
Я отворачиваюсь, не в силах вынести уверенность в его глазах. Он позволяет это, устраивая нас удобнее на подушках, пока мы ждем, когда его узлы опадут достаточно для разделения. Его крылья частично разворачиваются, чтобы обернуть нас обоих, создавая кокон чешуйчатого тепла, который не должен ощущаться таким безопасным, каким ощущается.
В эти тихие моменты между волнами жара царит смятение. Мое тело гудит от удовлетворения, в то время как разум пытается удержать границы, которые значат всё меньше с каждым присвоением. Женщина, которой я была — независимая, непокорная, хозяйка своей судьбы, — кажется всё более далекой, угасающим воспоминанием, вытесняемым этой новой реальностью биологической капитуляции.
Так это и происходит? Так рушится сопротивление, так плен становится выбором? Не в один драматический момент, а в постепенной эрозии, когда биология перекрывает принципы, пока подчинение не начинает ощущаться как судьба, а не поражение?
Эта мысль пугает меня больше, чем что-либо, что Кайрикс мог бы сделать с моим телом. Потому что, если я потеряю себя в этом — в нем — что вообще останется от Клары Доусон?
Сон забирает меня прежде, чем я успеваю проследовать дальше по этой опасной цепочке мыслей; мое измотанное тело сдается беспамятству с той же готовностью, с какой оно теперь сдается всему остальному. Последнее ощущение, которое я фиксирую — сердцебиение Кайрикса у моей спины, ровное и сильное, и его крылья, создающие крепость чешуйчатой защиты вокруг моей маленькой фигуры.
И во сне я грежу не о побеге, не о сопротивлении, а о принадлежности — предательский шепот из моего омежьего подсознания, с которым мне придется столкнуться, когда я проснусь.
Если к тому времени от моей прежней личности хоть что-то останется.
Глава 10
Последствия
Переход от течки к нормальному состоянию происходит без предупреждения и церемоний. В один момент я сгораю изнутри, вопреки самой себе жаждая прикосновений альфы; в следующий — просыпаюсь в блаженной ясности, и гормональный туман рассеивается, как тяжелое похмелье.
И, как любое похмелье, оно оставляет после себя беспорядок.
Я провожу инвентаризацию ущерба с холодной точностью, пытаясь дистанцироваться от того, через что прошло — и чем наслаждалось — моё тело последние четыре дня. Синяки усеивают мои бедра и талию безошибочным узором когтистых пальцев. Ноги ноют от глубинной ломоты, которая вспыхивает настоящей болью при движении. Даже шелковые простыни кажутся грубыми для моей гиперчувствительной кожи.
Но самое красноречивое доказательство находится на стыке шеи и плеча — метка присвоения. Еще свежая, еще заживающая, но уже формирующая шрам, который пометит меня как его собственность на всю оставшуюся жизнь. Мои пальцы прослеживают углубления; каждый прокол от нечеловеческих зубов Кайрикса — постоянная запись того момента, когда биология раздавила мои принципы.
Омега. Присвоенная. Его.
Мне следовало бы планировать побег. Замышлять сопротивление. Делать что угодно, чтобы вернуть себе личность, которую я строила десять лет. Вместо этого я лежу неподвижно; тело слишком истощено для действий, пока разум прокручивает спутанные воспоминания последних дней — удовольствие, которое я не хотела чувствовать; капитуляция, которая, как я клялась, никогда не случится; нужда, сожравшая рациональные мысли с пугающей скоростью.
— Ты проснулась.
Глубокий голос заставляет меня вздрогнуть. Кайрикс стоит в дверях, его массивная фигура после течки кажется почему-то менее пугающей, чем во время неё. Он снова полностью одет; командирская форма делает его почти цивилизованным, если игнорировать обсидиановую чешую, виднеющуюся у воротника и манжет.
Я подтягиваю простыню выше — бессмысленная попытка соблюсти скромность после всего, что он со мной делал, всего, о чем я его умоляла.
— Едва ли, — выдавливаю я; голос сел после того, как я днями выкрикивала его имя.
Он приближается осторожно, будто я могу сорваться с места в любой момент. Что нелепо. Куда мне идти? Как сбежать из горной крепости, доступной только для полета? И всё же осторожность в его движениях предполагает внимательность, которой я не ожидала.
— Первая течка после отмены подавителей бьет особенно сильно, — говорит он, садясь в кресло рядом с кроватью, а не рядом со мной. Еще одна неожиданная любезность. — Твое тело наверстывало упущенное за годы химического вмешательства.
