Игра Олимпа: Освобождение (ЛП) - Райли Хейзел (книга читать онлайн бесплатно без регистрации TXT, FB2) 📗
Он прикладывает ладонь к груди, к самому сердцу, но из-за движения немного вина выплёскивается из бокала.
— Отличное вино. Правда. Поздравляю. И всего хорошего.
Он возвращается на своё место, превратив дорогу обратно в полноценный модельный проход.
Аполлон — невероятно застенчивый и невероятно замкнутый Аполлон — выходит перед нами вместе с Лав.
Он обнимает её за талию, а свободной рукой держит микрофон.
Несколько мгновений он медлит, и мне нетрудно понять почему.
Все взгляды направлены на него.
Тишину может нарушить только его хриплый, медленный голос.
Мой брат не создан для таких вещей. Он скорее из тех, кто сбегает и прячется где-нибудь в углу.
— Если в этом мире есть два человека, которые принадлежали друг другу с самого первого мгновения встречи, то это вы, — начинает он. — Хейвен, ты всегда была моей луной, и я всегда чувствовал тебя частью себя, почти сестрой. Ты была единственным ребёнком в приюте, способным заставить меня хоть что-нибудь сказать. И не только потому, что была такой горячей головой, что могла разговаривать даже с камнем…
Хейвен смеётся.
За их спинами я замечаю Ниса, который практически лежит на столе, пока Локи и Гермес пытаются поднять его и заставить выпить воды.
— Хайдес, всё началось с нас двоих. С того самого момента, когда мы снова нашли друг друга здесь ещё детьми, я понял, что проведу всю жизнь, следя за тем, чтобы с тобой всё было хорошо, защищая тебя и оберегая — даже от самого себя, если понадобится. S’agapó, apó to fengári méchri na epistrépso, allá disekatommýria forés. («Я люблю вас — до Луны и обратно, только миллиарды раз».)
Думаю, Аполлон — единственный человек на свете, способный заставить меня расплакаться, просто сказав, что любит меня. Пробить стену собственной застенчивости для него — почти титанический подвиг. И то, что он старается сделать это ради нас, ради своей семьи, а особенно ради меня, наполняет моё сердце всеми этими приторными чувствами, которых мы обычно избегаем.
Тело неудержимо тянется к нему. Не успеваю моргнуть, как уже иду навстречу и затягиваю его в удушающие объятия, настолько крепкие, что самому не хватает воздуха.
— S’agapó, aderfé, — шепчу ему в волосы. («Я люблю тебя, брат» — по-гречески.)
Он не отвечает вслух, но каким-то образом это всё равно ощущается как ответ. Я научился понимать его молчание гораздо лучше, чем слова, которые он произносит.
Лав поздравляет нас и благодарит за то, что мы подарили ей семью, в которой она смогла укрыться после того, как потеряла свою.
Посейдон посвящает нам танец.
Думаю, забыть это мне удастся очень нескоро: специально для нас он поставил хореографию, продуманную до мельчайших деталей. По крайней мере, так утверждает он сам. И я почти уверен, что Харон и Цербер оборвали музыку раньше времени.
Хейвен первой начинает аплодировать, пусть и с совершенно растерянным видом, а заметив, что мои руки неподвижны, хватает меня за запястья и заставляет тоже хлопать.
Зевс и Гера произносят простой тост — именно такой, какого я от них и ожидал.
Тейя же, как обычно, остаётся безумной Тейей: ей выключают микрофон сразу после того, как она начинает желать нам долгой жизни, полной потрясающего секса.
Когда наступает очередь Ареса, я внезапно становлюсь религиозным и крещусь.
Видно, что он уже навеселе, хотя и не уничтожен алкоголем так, как Нис. Элегантный пиджак куда-то исчез, а зелёная рубашка расстёгнута почти до самого живота, чуть выше пупка.
Хелл рядом с ним начеку.
— Я здесь, чтобы забрать у него микрофон в ту секунду, когда он скажет что-нибудь непристойное.
Арес поворачивается к ней и наклоняется, чтобы поцеловать в щёку.
— Ах да? Например, если после этой речи я отведу тебя за одно из тех деревьев и тра…
Она выхватывает микрофон из его руки с отточенными рефлексами человека, который слишком много лет имеет дело с Аресом.
Улыбается нам во все тридцать два зуба.
— Поздравляю, ребята! Я правда очень за вас рада и по этому случаю хочу посвятить вам одно слово.
— Одно слово? — кричит Лиам из-за стола.
Он уже начал есть, хотя никто другой ещё даже не притронулся к еде. Он что, украл её?
— Я вообще-то посвятил им стихотворение. Переплюнь меня, плагиаторша.
— Не так уж сложно переплюнуть ту херню в рифму, которую ты пишешь, — рявкает Арес, даже не посмотрев в его сторону.
Потом жестом велит своей девушке не обращать на Лиама внимания и продолжать.
У Хелл в руке маленькая записка.
— Trouvaille. По-французски это значит «счастливая находка». То, чего ты не искал, но что жизнь неожиданно позволяет тебе найти, когда решает подарить нечто прекрасное. Именно этим вы — вся эта семья — стали для меня. Вы даже не представляете, сколько смелости дали мне тогда, когда я слишком боялась. Я никогда не забуду, как Хейвен первой подошла ко мне и предложила дружбу. И как она с Хайдесом с самого начала стали почти крёстными для меня и этого идиота, моего парня.
Её голос дрожит.
Она запинается.
— И я никогда не забуду, как Тимос убедил меня сменить направление учёбы, рассказав о другом особенном человеке, который, в отличие от меня, так и не получил возможности сделать это.
Чёрт.
Сколько бы времени ни прошло и сколько бы я ни тренировал мозг принять случившееся и объяснить его рационально, даже косвенное упоминание моей сестры всё равно бьёт как эмоциональный удар.
— Иди сюда! — приказывает Хейвен.
Хелл подбегает к нашему столу и наклоняется, чтобы как можно крепче обнять Хейвен, насколько это вообще возможно с Никой, всё ещё прижатой к её груди.
Арес аплодирует и, прикусив нижнюю губу, вновь завладевает микрофоном.
— Так, пора немного развеселить обстановку, как думаете?
Зевс, Афина и Аполлон тут же начинают на него орать.
— Эй! Я сказал «развеселить», а не «подогреть». Я перестал поджигать вещи, не переживайте. Сегодня никаких пожаров. Единственное, что здесь по-настоящему горячее, — это я.
Тишина.
Он оглядывается.
— Да ладно вам, это было смешно! Хорошая же шутка.
Я смотрю на часы на запястье.
— Ты собираешься уже закончить или свалишь?
Цербер и Харон принимают это за сигнал убрать его со сцены; Арес ускользает от них, прыгая вдоль края танцпола как пружина и умоляя дать ему ещё пару минут.
— Ладно, ладно, всё! Я здесь. Простите. Вы же знаете, мне трудно выражать нежные чувства к Макако. Ну, в смысле, он моя любимая обезьянка, и мы пережили вместе столько волшебных мгновений. Вместе обесцвечивали волосы, я пытался увести у него девушку, поджёг гроб его отца и устроил ещё кучу проблем, которые, если честно, уже не помню… Но одну вещь я всё-таки могу сказать от чистого сердца, хотя бы на секунду отложив в сторону мой блестящий едкий сарказм.
Его глаза — один из которых по-прежнему слеп — встречаются с моими.
— Если Коэн и Хелл умрут и оставят нас одних, мы обязаны дать друг другу шанс, любовь моя.
Хейвен понимает, что сейчас произойдёт, раньше меня.
Как и ещё несколько человек.
Я замечаю только телефоны, уже направленные на нас, и жену, которая вместе со стулом отодвигается в сторону, подальше от меня.
Арес бросается через стол, не обращая внимания на тарелки и цветы, и обхватывает моё лицо ладонями.
Его рот оказывается на моём раньше, чем я успеваю его послать.
Это короткий поцелуй в губы, точно такой же, какой много лет назад я сам дал ему во времена его семи испытаний.
Я отталкиваю его прежде, чем ему придёт в голову добавить язык.
Стираю невидимые следы с губ тыльной стороной ладони.
— Отойди, пока я не врезал тебе и не выбил все зубы.
Самодовольная ухмылка Ареса никуда не исчезает, но он всё же пятится обратно к центру танцпола.
— Чем сильнее ты меня отталкиваешь, тем больше я понимаю, как сильно ты меня хочешь.
Смех вокруг никак не утихает, и Арес даже изображает руками просьбу о тишине, чтобы закончить свою прекрасную долбаную речь.
