Пленница дракона (ЛП) - Роуз Аллегра (лучшие книги читать онлайн txt, fb2) 📗
— Да, — наконец шепчу я; признание становится одновременно капитуляцией и странным освобождением. — Не всё, не сразу. Но сейчас достаточно, чтобы я не вынесла… — я сглатываю, не в силах закончить мысль вслух.
Он пересекает расстояние между нами с той неестественной быстротой, которая всё еще поражает меня, его руки обхватывают мое лицо с удивительной деликатностью.
— Я не отдам тебя, — клянется он, и слова резонируют с чем-то древним и непостижимым. — Ни Вортраксу. Никому.
— Он крупнее тебя, — замечаю я; практический страх прорезает эмоциональный клубок между нами. — И он казался уверенным, будто делал это раньше.
— Размер — это не всё в драконьем бою, — отвечает Кайрикс, нотка мрачного юмора проскальзывает в его голосе. — Стратегия важнее грубой силы. И да, он участвовал в кровавых обрядах раньше. Как и я.
Это откровение не должно удивлять меня, и всё же удивляет. Я иногда забываю, что существо передо мной живет столетиями, было свидетелем жестокой истории, которую я едва могу постичь. Что тщательная сдержанность, которую он поддерживает, скрывает способности к разрушению, которые я видела лишь мельком.
Две недели до полной луны превращают Пик Дрейка одновременно в военный лагерь и святилище. Гвардия тренируется с повышенной интенсивностью, патрулирование территории удваивается, меры безопасности усиливаются, пока крепость не начинает казаться более неприступной, чем когда-либо. Тем временем наши личные покои становятся островком хрупкого мира посреди подготовки к возможному насилию.
С нависающей внешней угрозой оставшиеся барьеры между нами начинают рушиться. Разговоры становятся глубже, выходя за рамки насущной необходимости в истории, которыми ни один из нас полностью не делился. Я узнаю о его столетиях до Завоевания, о тонкостях общества драконов за пределами упрощенных нарративов о захвате. Он слушает с неожиданным терпением мои рассказы о работе в Сопротивлении, о сети, которую я помогала строить, о людях, которых я оставила без прощания.
Ни один из нас не озвучивает очевидного: что этот украденный покой может быть временным, что грядущая битва может уничтожить то, что только начинает формироваться между нами.
За семь дней до полной луны что-то фундаментально меняется.
Вечер начинается достаточно обыденно: ужин доставляют в наши покои как обычно, мы обсуждаем территориальное управление, и теперь в обсуждение включена моя точка зрения, хотя никто из нас не комментирует, насколько невероятным это казалось всего пару месяцев назад. Но под покровом рутины кипит осознание, которое мы не можем игнорировать: время неумолимо мчится к противостоянию, способному разрушить всё, что мы построили на пепелище плена.
Я наблюдаю, как он изучает отчеты; его взгляд сужен в концентрации, обсидиановая чешуя ловит отблески огня с гипнотической переливчатостью. Когда-то эти нечеловеческие черты ужасали меня, олицетворяли всё, что я презирала в новом мировом порядке, уничтожившем человеческую цивилизацию. Теперь я ловлю себя на том, что заворожена их чуждой красотой, тем, как обсидиановые пластины смещаются в зависимости от его настроения, как расширяются и сужаются зрачки при смене фокуса.
Когда он поднимает взгляд, ловя меня на наблюдении, я не отворачиваюсь, как сделала бы раньше.
— Клара? — спрашивает он, слегка наклонив голову в том драконьем выражении любопытства, которое я научилась узнавать.
Что-то ломается внутри меня — страх, желание и преждевременная скорбь сплетаются в импульс, с которым я не борюсь. Я иду к нему уверенными шагами, с такой решимостью, какой у меня никогда раньше не было. Мои руки тянутся к нему без колебаний, пальцы очерчивают чешую вдоль челюсти, которая когда-то символизировала монстра, а теперь означает нечто совершенно иное.
Его удивление проявляется в мгновенной неподвижности, в легком расширении глаз, пока я продолжаю исследование. Мои пальцы следуют за узорами, расходящимися по его плечам, прослеживая их завитки до того места, где они исчезают под одеждой.
— Покажи мне больше, — шепчу я, и эта просьба удивляет нас обоих. — Не скрывай того, кто ты есть на самом деле.
На одно застывшее мгновение он остается совершенно неподвижным, изучая мое лицо в поисках намека на нежелание или страх. Не найдя их, он позволяет узорам на коже начать меняться; тьма расползается, когда всё больше чешуи проступает на ранее гладких участках. Крылья — обычно плотно сложенные за спиной, кроме моментов полета — частично раскрываются, их кожистые поверхности отбрасывают драматичные тени в свете камина.
— Ты уверена? — спрашивает он, понизив голос до регистра, который вибрирует в моих костях. — Назад пути не будет, Клара.
— Я уверена, — отвечаю я, просовывая руки под его тунику, чувствуя, как текстура переходит от гладкой кожи к ребристой чешуе. — Я слишком долго боролась с тем, что существует между нами. С приближением суда… я не хочу сожалений.
Эти слова высвобождают в нем что-то — сдержанность ослабевает настолько, что при выдохе из его ноздрей вырываются струйки дыма. Размеренными движениями он снимает одежду, открывая больше своей истинной формы, чем я когда-либо видела вне моментов присвоения или полета. Чешуя покрывает его грудь сложными узорами, спускаясь по рукам и ногам, ловя свет маслянистым блеском, несмотря на обсидиановую основу. Его черты слегка удлиняются, становясь более драконьими, поскольку он позволяет трансформацию, которую обычно сдерживает во время интимных моментов.
Мне следовало бы испугаться. Следовало бы отшатнуться от этого зримого напоминания о его нечеловеческой природе. Вместо этого я придвигаюсь ближе, мои руки с искренним восхищением исследуют то, что когда-то вселяло ужас.
— Прекрасен, — бормочу я, проводя по гребням на его предплечье, которые темнеют от моего прикосновения.
Что-то вспыхивает в его золотых глазах — голод, изумление, собственничество — прежде чем он притягивает меня к себе с осторожной силой. Его рот накрывает мой с жаром, который почти обжигает, руки обхватывают мое лицо так, словно я могу рассыпаться под его пальцами.
— Ты изменила меня до основания, — рычит он мне в губы, и слова несут вес, выходящий за рамки их простоты. — Превратила монстра в пару чистой силой воли.
Я тихо смеюсь, звук тонет в его поцелуе.
— Думаю, ты справился с этим сам.
Моя одежда падает на пол под его когтистыми руками; то нарочитое внимание, с которым он избегает царапать мою кожу, противоречит явному голоду в его движениях. Когда мы оба обнажены, и его чешуйчатое тело излучает жар на мою человеческую плоть, он поднимает меня с той легкой силой, которая когда-то пугала, а теперь будоражит.
— Я хочу видеть тебя всего, — говорю я, когда он укладывает меня на нашу постель. — Без сдержанности. Без уступок человеческому комфорту. Покажи мне, кто ты есть на самом деле.
Его глаза вспыхивают ярче от моих слов, зрачки сужаются в тонкие вертикальные щели.
— Будь осторожна в своих желаниях, маленькая библиотекарша, — предупреждает он; голос едва узнаваем из-за изменений в голосовых связках, которые он обычно подавляет. — Некоторые трансформации нельзя «развидеть».
— Я видела тебя всё это время, — парирую я, тянясь к нему без колебаний. — Просто не могла признать это раньше.
Что-то рушится в выражении его лица — последний барьер сдержанности падает, чешуя распространяется дальше по коже, его форма сдвигается к драконьей истине, не теряя полностью гуманоидных очертаний. Его двойные члены появляются из своего чешуйчатого ложа, полностью ребристые и излучающие жар, который повредил бы неадаптированную человеческую плоть. Но мое тело приспособилось к его присвоениям, трансформировалось через повторяющееся воздействие, чтобы вместить то, что должно быть невозможным.
Когда он нависает надо мной, частично раскрыв крылья в демонстрации доминирования, от которой неожиданный жар скапливается между моих бедер, я тянусь вверх, чтобы очертить чешую вдоль его челюсти.
