Всё, что осталось за кадром (СИ) - Султан Лия (книги серии онлайн .txt, .fb2) 📗
Он говорит чётко, по делу. О стратегии, эффективности, новых вызовах, рейтингах, развитии. Слова правильные, даже скучные. Никаких лишних эмоций. Никаких шуток.
И его взгляд скользит по залу, сканируя лица. Он проходит по первому ряду, по второму, по третьему… и на секунду останавливается на мне.
Это длится меньше мгновения. Скорее, это даже не остановка, а едва заметная задержка. Но я её чувствую каждой частичкой своего тела. Вижу, как его глаза сужаются. Но он не подаёт вида, что мы знакомы. На лице не шевельнулся ни один мускул. Он просто отводит взгляд, будто отстранив незначительную помеху, и продолжает свою речь. Я для него всего лишь рядовой сотрудник, с которой у него не было ничего личного. Ни бешеной страсти, ни оглушительно боли, ни обручального кольца на моём пальце, которое я с трудом снимала после развода.
А внутри у меня всё ходуном ходит. Глупая, холодная дрожь, поднимающаяся от живота к горлу. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
Соберись, Мара. Ты не та девчонка, которую он бросил. Ты профессионал. Ты здесь не последний человек и это твоя территория. Не его!
Внешне я, может, не изменилась, но внутри-то я уже совсем другой человек: толстокожий, сковавший сердце в броню, ставящий теперь разум выше чувств. Я больше не люблю его. Моё безумное и слепое обожание исчезло. Да, не сразу. Да, мне помогла терапия. Но спустя девять лет я совсем другая.
Артур заканчивает, и снова звучат аплодисменты. Наш бывший гендир жмёт ему руку, акционер что-то говорит ему на ухо. Артур кивает, его лицо — каменная маска.
— Ну что, этого мы с тобой не предвидели, — фыркает рядом Айдар, поднимаясь. — Я думал, Миллер никогда не уйдёт с “24”.
Айдар не знает, что Артур был моим мужем. Нет, он в курсе, что я разведена, но никогда не интересовался подробностями. Мы познакомились позже, когда я уже встала на путь перемен. И да, на канале о нашем прошлом с Артуром не знает и не узнает никто.
Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но получается какая-то жалкая гримаса.
— Пойдём, — говорю я, вставая и стараясь, чтобы голос не дрожал. — Работы выше крыши.
Мы пробираемся к выходу через толпу коллег, которые шепчутся, строят догадки. Я иду, глядя прямо перед собой, чувствуя его присутствие за спиной. Он где-то там, в центре зала. И он только что сделал вид, что меня не знает.
И самое противное — часть меня, та самая, глупая и недолеченная, от этого ледяного, ничего не значащего взгляда — снова почувствовала ту самую, старую боль.
Боюсь, уже нет.
Хорошие слова, чтобы отрезвить девушку в истерике. Ту самую, с которой самозабвенно занимался когда-то любовью (хотя больше подошло бы более грубое слово), а потом сказал, что это была просто всепожирающая страсть… Но она схлынула, и не осталось ничего — только выжженное поле.
А как хорошо всё начиналось.
Наша встреча не была чем-то из разряда “они случайно столкнулись в кафе и она случайно вылила на него горячий кофе”. Нет. Он пришёл к нам в универ на мастер-класс, рассказывал о работе новостной редакции на телевидении. У него были хорошие отношения с нашим преподавателем, которая им гордилась и всегда ставила в пример. Да, что там! Я со школы грезила телеком и смотрела Пятый канал, на котором он работал. В то золотое время гремели звёзды: Софья Касымова, Абзал Ахметов, Артур Миллер. Последним я восхищалась и запоем смотрела все его репортажи. До сих пор помню его стенд-ап на сгоревшей заставе Арканкерген, где убили солдат-срочников. Он первым из всех журналистов попал на место трагедии.
После той самой знаковой лекции я подошла к нему с подружкой и, наверное, немного нагло, попросилась к нему на практику. Артур усмехнулся, спросил, точно ли я этого хочу, потому что работа нелёгкая, а мне придётся совмещать с учебой. Я ответила, что трудности закаляют, а он снова кривовато улыбнулся и дал свой городской номер.
Я позвонила на следующий день, напомнила о себе, и он ответил, что может взять меня на практику, а там посмотрим — проявлю себя — останусь, нет — пинком под зад выгонят.
И я старалась. Боже, я из кожи вон лезла, чтобы остаться, чтобы меня заметили! С утра ездила на пары, потом на автобусе добиралась до канала, бралась за любые темы, хотя мне поручали всякую фигню: вернисажи, выставки кошек, театральные премьеры. А мне хотелось большего: побывать на месте ЧП, писать о политике, делать острые социальные репортажи.
Артур был жесток первое время. Он работал одним из выпускающих и дрессировал студентов тем, что требовал приносить сюжеты в распечатанном виде. И это в 2015 году! Говорил, что так текст воспринимается лучше. Мои первые самостоятельные сюжеты он перечёркивал красной ручкой со словами: “Всё х*йня, переделывай”. Потом я рыдала в туалете, умывалась холодной водой и всё-таки шла переделывать. Он принимал текст на третий раз.
Всё изменил День журналистики, который празднуют в конце июня. Канал вывез всех в горы, на базу отдыха “Лесная сказка”. Мы — молодые и неопытные — старались не отсвечивать и держались друг друга. Я к тому моменту уже работала внештатно, но всё ещё стеснялась. Старички вовсю веселились, пили и танцевали, а мы с Лерой — моей подругой и однокурсницей, которая тоже устроилась на канал в Департамент программ, — нашли на краю поляны высокие казахские качели — алтыбакан. Конструкция состояла из шести шестов, которые соединялись вверху, образуя треугольные опоры. Между ними натягивалась верёвка, а на поперечном шесте крепились сиденья или опоры для ног.
Мы с Леркой встали напротив друг друга и начали раскачиваться, всё выше и выше. Сначала неуверенно, потом набирая размах. Ветер свистел в ушах, трепал волосы по всему лицу. Я зажмурилась, откинула голову и подставила лицо под лучи солнца. Смеялась беззаботно, легко, испытывая чистое, детское счастье. Но когда я, запыхавшись, открыла глаза, мой взгляд сам собой упал вниз, к низкой деревянной изгороди.
Там стоял Артур Миллер, в которого я уже была тайно влюблена и тщательно скрывала это. Рядом с ним был кто-то из операторов, они курили и о чём-то говорили. Но Артур не слушал. Он смотрел на меня. Прямо, не отрываясь. Сигарета замерла у его губ, и даже с этого расстояния я видела, что привычная насмешливая ухмылка сошла с его лица, оставив его серьёзным, почти суровым. Он не улыбался. Он просто смотрел на меня сильным взглядом.
И я замерла. Я всё так же качалась туда-сюда, но уже не чувствовала того головокружительного веселья. Теперь это было что-то другое. Опасное. Щёки мои пылали, уже не от ветра, а от этого испепеляющего внимания. Я не могла отвести глаз, а он не прекращал смотреть.
Потом Лера попросила остановиться — ей захотелось в туалет. Она спрыгнула, а Артур бросил сигарету и, воспользовавшись заминкой, прыгнул на доску, пошутив, что и так качает Мару на эмоциональных качелях в редакции, покачает и здесь. Он впервые шутил, наверное, потому что ему тогда пиво ударило в голову.
Качели взвыли от новой нагрузки, но Артур уже уверенно стоял на доске, поймав ритм. Лера, крикнув «потом найдёмся!», убежала в сторону корпусов.
И мы начали раскачиваться. Но теперь всё было иначе. Раньше это походило на беззаботное веселье, а теперь стало испытанием на прочность. Он раскачивал нас мощными толчками, и я не могла не смотреть, как под тканью его футболки играют мышцы. Каждое движение было отлажено и полно скрытой силы. Казалось, он вкладывал в каждый толчок всю свою энергию, всю ту строгость, с которой правил мои тексты.
Ветер снова завывал, но теперь он приносил запах его парфюма — лёгкий, древесный, свежий, знакомый. Я стояла, вцепившись в верёвки, и чувствовала, как с каждым взлётом моё сердце совершает прыжок в пропасть.
И он не сводил с меня глаз. Его взгляд был тяжёлым и пристальным. Он не улыбался, не шутил больше. Он просто смотрел на меня не как на неуклюжего репортёра, а как на кого-то совсем другого.
— Хватит, — наконец выдохнула я. — Остановитесь, пожалуйста.
Он перестал раскачивать качелю и потянул на себя верёвки со всей силы. Качели со скрипом замерли. Я, не глядя на него, спрыгнула с доски и, не говоря ни слова, пошла вверх по тропинке, в сторону густого леса. Ноги были ватными, в ушах звенело.
