Музыка как лекарство - Левитин Дэниел (читать книги бесплатно TXT, FB2) 📗
Какие-то из известных случаев благотворного воздействия музыки могли происходить, когда удавалось ввести человека или целые племена в состояние транса либо достичь связи с подсознанием, благодаря чему открывался путь к исцелению. В связи с этим возникает вопрос: есть ли в музыке нечто внутренне присущее, что способствует исцелению, или это заслуга самого состояния транса? Возможно, музыка всего лишь один из нескольких психологических ферментов-катализаторов, которые могут привести к излечению посредством транса. Но если существуют и другие такие ферменты, они пока еще не явили нам себя так же отчетливо, как музыка.
Вдохновением в работе над книгой мне служило множество убедительных свидетельств поэтов и философов. Поэт Георг Фридрих Филипп Фрайхерр фон Харденберг (Новалис), в частности, писал около 1799 года: «Каждая болезнь – это музыкальная проблема, и ее лечение имеет музыкальное решение» [32]. А философ и композитор Фридрих Ницше сформулировал максиму, которая стала для меня путеводной звездой в этом исследовании: музыка – это способ выразить мысли и чувства, которые невозможно выразить словами. «Жизнь без музыки, – писал он, – была бы ошибкой».
Невролог Оливер Сакс любил играть на фортепиано, особенно фуги Баха, которые он исполнял с огромной радостью и восторгом [33]. Оливер чувствовал очень личную и глубокую связь с музыкой и медицинской практикой: «Мое врачебное чутье сродни музыкальному. Я ставлю диагноз по ощущению диссонанса или какой-то особенности гармонии».
Воздействие музыки Оливер наблюдал собственными глазами, будучи свидетелем совершенно фантастических и необъяснимых случаев с пациентами, приходившими к нему на прием. Один из них, Тони Сикориа, не имевший никакого отношения к музыке, после удара молнией начал слышать звуки фортепиано у себя в голове [34]. «На третий месяц после этого удара, – писал Оливер, – Сикориа, беспечный добродушный семьянин, почти равнодушный к музыке, увлекся ею до одержимости и едва находил время на другие занятия». Еще с одним пациентом, 92-летним Генри Драйером, Оливер встретился в доме престарелых, где тот пребывал чуть ли не в кататонии, «безучастный… ни на что не реагировавший, практически безжизненный». Но когда Оливер включил записи музыки времен юности мистера Драйера (эти кадры есть в документальном фильме Alive Inside – «Живые внутри»), пациент вышел из состояния оцепенения, начал радостно напевать и предаваться воспоминаниям.
В 1996 году мы с Оливером и специалистом по нейропластике Урсулой Беллуджи проводили исследование с участием десятков пациентов, страдающих нейрогенетическим расстройством – синдромом Вильямса. Эти люди с трудом доносили вилку до рта, но при этом без всяких затруднений могли играть на таких музыкальных инструментах, как кларнет и фортепиано. Некоторые не умели определять время на часах, но отлично держали музыкальный ритм. Они глубоко чувствовали музыку. В одном исследовании мы установили, что после прослушивания грустной песни они опечалились и оставались в этом состоянии дольше, чем люди без синдрома Вильямса – так называемые нейротипичные. То же самое относилось к радостной музыке, пугающей музыке или успокаивающей, такой как колыбельные. Они любили танцевать и при случае с трудом сдерживались. Иными словами, неврологическое нарушение каким-то образом усиливало их чувствительность к музыке. И – возможно, это как-то связано – они были дружелюбнее, чем среднестатистический человек.
Никто из исследователей не понимал, почему то или иное сочетание звуков способно возносить людей к вершинам эмоций, помогает заснуть, выводит из ступора или облегчает состояние при самых разных физических и психических заболеваниях. Поэтому ученые, включая и меня, пытаются отыскать биологическую подоплеку этих фантастических историй, чтобы разработать доказательные протоколы лечения и лучше понять человека – выражаясь словами Оливера, «крайне музыкальный вид». Сейчас мы знаем гораздо больше, чем знали тогда.
Как можно изучать научными методами нечто настолько магическое, невыразимое и берущее нас за душу, как музыка? Если мы попытаемся определить такое ускользающее, неуловимое явление, как искусство, не лишим ли мы его таинственности, не навредим ли? Слушая музыку с закрытыми глазами (а именно так я ее чаще всего и слушаю), я впускаю ее в мысли и сердце, полностью отдаюсь ей. Меня пробирает озноб, по коже бегут мурашки, мой ум блуждает; я качаюсь на ее волнах и позволяю музыке уносить меня куда ей заблагорассудится. То есть я отношусь к музыке и своим ощущениям от нее как к чистой магии. Но когда я иду в лабораторию, всю веру в эту магию я оставляю за порогом и сохраняю научную объективность.
Когда люди рассказывают мне, насколько их потрясла музыка, я понимаю, о чем они говорят, поскольку испытывал похожие эмоции и, пережив подобное, думал: вот что действительно важно. Когда кто-то говорит мне, что после x, y и z у них впервые за долгие месяцы пропала боль, я ни на секунду не сомневаюсь в его словах. Но, переступив порог лаборатории, я должен задаться вопросом: действительно ли боль сняли x, y и z? А может быть, достаточно одного х? Или, допустим, то же самое обеспечили бы a, b и c?
Моему другу Хауи Клейну, когда он был президентом компании Reprise Records, диагностировали агрессивную форму рака простаты и сообщили, что необходима немедленная операция, однако даже после нее прогноз останется неопределенным. Пребывавший в отчаянии Хауи узнал о докторе Тимоти Брэнтли, который делал уникальный анализ крови и на основе этого анализа разрабатывал особую диету. На закупку продуктов и приготовление еды по этой схеме у Хауи уходило по нескольку часов в день. Это было 22 года назад. Он до сих пор жив и здоров как никогда. Врачи теряются в догадках. «Наверное, мы ошиблись с диагнозом», – говорят они. Хауи считает, что его спасла диета. Я думаю, что это возможно, но маловероятно: в любой статистике бывают исключения, на этот раз таким исключением оказался Хауи, а мог бы быть кто-то еще. С другой стороны, вполне возможно, что у него сработали как раз эти x, y и z, но это не значит, что они сработают для других, если рассматривать более крупную выборку. Хауи – ходячая реклама этой диеты, однако кладбища полнятся могилами тех, кому альтернативные методы лечения не помогли.
Если вы скажете, что колонки Genelec вам нравятся больше, чем KRK, или что звук на виниле лучше, чем на компакт-дисках, или что на семейных вечеринках, слушая рок 70-х, все начинают танцевать, кто я такой, чтобы спорить? Но если мы ведем разговор о медицине, о конкретном измеримом воздействии на здоровье – психическое или физическое, – моя работа, как и всех специалистов в моей области, задаваться вопросами и проверять утверждения.
Возможно, вы читали, что музыка Моцарта делает вас умнее [35]. Если бы только это было правдой! Зачем корпеть до двух часов ночи над задачами по математике, если можно просто послушать «Свадьбу Фигаро». Исследование, с которого все началось, было опубликовано в престижном, но не безупречном журнале Nature в 1993 году. Его авторы довольно осторожно высказались о связи между прослушиванием Моцарта и умеренными улучшениями результатов выполнения заданий на пространственное мышление, такими как складывание бумаги и прохождение лабиринтов (стандартная составляющая тестов на IQ), и призывали работать с другими композиторами, не только с Моцартом. Статья тут же вызвала ажиотаж в СМИ, и все эти оговорки просто потонули в поднявшейся шумихе.
Это удручающе сырое исследование принесло больше вопросов, чем ответов. Только ли с Моцартом достигается такой эффект? Никто из тех, кто любит Моцарта, не станет отрицать грандиозность его творений, но все же почему не Бах, не Бетховен, не Барток, не Берлиоз? А если вы не любите музыку Моцарта, вы все равно поумнеете, прослушивая ее? А как насчет других видов искусства или развлечений? В этом эксперименте, как и во многих предыдущих исследованиях, посвященных музыке и медицине, не было строгих условий контроля. Пока экспериментальная группа слушала Моцарта, контрольная группа просто где-то сидела и зевала от скуки.
