Человек и его символы - Юнг Карл Густав (читать книги полностью без сокращений бесплатно txt) 📗
Среди людей прошлого, уровень сознания которых отличался от нашего, душа (психика) не воспринималась как нечто целое. Многие полагали, что каждый человек помимо обычной души имеет еще и так называемую «лесную душу», воплощенную в том звере и растении, с которым он имеет определенное психическое родство. Известный французский этнолог Л. Леви-Брюль назвал эти представления «мистическим участием». Позже он отказался от этого термина под давлением недружественной критики, но я уверен в его правоте. В психологии хорошо известно явление подобного подсознательного единения одного индивидуума с другим человеком или объектом.
Среди первобытных людей это родство имело множество форм. Если «лесная душа» обитала в каком-либо звере, то он считался человеку как бы братом. Предполагалось, что человек, имеющий братом крокодила, мог, например, спокойно плескаться в кишащей аллигаторами реке. Иметь «лесную душу» в дереве означало родительскую власть этого дерева над индивидуумом. В обоих случаях понималось, что оскорбление «лесной души» равно оскорблению человека. В некоторых племенах считалось, что у человека несколько душ. Подобное мироощущение отражало веру отдельных первобытных людей в то, что они состоят из нескольких связанных между собой, но различных частей. Это означает, что индивидуальная психика была далека от гармоничной целостности. Наоборот, она грозила вот-вот распасться под напором неконтролируемых эмоций.
Хотя эта ситуация и известна нам лишь по работам антропологов, она вовсе не так далека от современной действительности, как могло бы показаться. Мы тоже можем стать диссоциированными и утратить свою индивидуальность. Мы можем оказаться во власти настроения, весьма изменившись при этом; можем утратить благоразумие и память о само собой разумеющихся вещах, касающихся нас самих и наших близких до такой степени, что спровоцируем вопрос:
«Какой бес в тебя вселился?» Мы говорим о возможности самоконтроля, однако редко кому удается овладеть этим замечательным качеством. Мы можем полагать, что контролируем себя, но при этом наши друзья легко видят в нас такое, чего мы и не представляем.
Без сомнения, даже при высоком, с нашей точки зрения, уровне цивилизации человеческое сознание еще не достигло уровня неразрывности. Оно еще уязвимо и подвержено фрагментации. В то же время, способность изолировать часть разума является весьма ценной. Она позволяет сосредотачиваться на чем-то одном, отключая все, что может отвлечь наше внимание, и подавляя для этого часть психики. Главный вопрос заключается, однако, в том, делаем ли мы это сознательно или же это происходит спонтанно, без нашего ведома и согласия, или даже против нашего желания. В первом случае такая способность является достижением цивилизации, во втором — первобытной «потерей души» или даже невротической патологией.
Таким образом, даже в наши дни единство сознания все еще штука ненадежная — слишком легко оно прерывается. А способность контролировать эмоции, весьма полезная с одной стороны, с другой выглядит довольно сомнительно, ибо лишает человеческие отношения разнообразия, яркости и теплоты.
Именно на этом фоне мы рассмотрим значение снов — этих зыбких, неуловимых, недолговечных, смутных и неопределенных фантазий. Чтобы раскрыть свою позицию, я хотел бы описать, как она видоизменялась и как я пришел к заключению, что сновидения являются наиболее широко распространенным и доступным источником для изучения способности людей к выработке символов.
Зигмунд Фрейд был первым, кто попытался исследовать эмпирическим путем подсознательный фон сознания. В своей работе он исходил из общего допущения, что сны являются не случайными, а ассоциативно связанными с сознательно переживаемыми мыслями и проблемами. Это допущение основывалось на тезисе выдающихся неврологов (в том числе Пьера Жане) о связи невротических симптомов с конкретными сознательными переживаниями. Похоже, они возникают в отключенных участках бодрствующего разума, которые в другое время и при других условиях могут вновь включаться.
Еще в конце прошлого века Зигмунд Фрейд и Иосиф Брейер пришли к выводу, что невротические симптомы — истерия, некоторые виды боли, ненормальное поведение — имеют еще и символическое значение. Как и сновидения, они являются способом самовыражения подсознательной части разума и так же несут символическую нагрузку. Например, у пациента, столкнувшегося с невыносимой ситуацией, может возникнуть спазм при глотании: воспоминание о ней заставляет его поперхнуться. В аналогичной ситуации у другого пациента начинается приступ астмы: его угнетает «атмосфера дома». Третий страдает от особой формы паралича ног, он не ходит, поскольку «продвигаться» далее так невозможно. Четвертого мучают приступы рвоты во время еды, потому что он не может «переварить» какой-то неприятный факт. Я мог бы привести много аналогичных примеров, но подобная физическая реакция является лишь одной из форм выражения подсознательно беспокоящих нас проблем. Чаще всего они приходят к нам во сне.
Любой психолог, которому приходилось выслушивать содержание снов пациентов, знает, что символов, встречающихся в сновидениях, много больше, чем физических симптомов невроза. Зачастую сны состоят из сложных и красочных
фантазий. Однако, если использовать для анализа этого материала фрейдовскую методику «свободных ассоциаций», окажется, что все разнообразие сновидений можно свести к нескольким базисным сюжетам. Этот метод сыграл важную роль в развитии психоанализа, позволив Фрейду использовать сны пациентов в качестве отправной точки для изучения их неосознанных проблем.
Фрейд сделал простое, но глубокое наблюдение: если пациента поощрить к разговору об увиденном во сне, попросить поделиться мыслями по данному поводу, то он неизбежно «раскроется» и обнажит бессознательный фон своих недомоганий как тем, что он расскажет, так и тем, что в рассказе опустит. Его рассказ может показаться иррациональным и не имеющим видимой связи с его проблемами, однако через некоторое время нетрудно разобраться, чего он избегает, какие неприятные мысли и воспоминания подавляет. Как бы он ни старался не выдать себя, все его слова будут указывать на переживание, от которого он страдает. Врачам настолько часто приходится сталкиваться с неприглядной стороной жизни, что они редко ошибаются в расшифровке намеков, порождаемых беспокойным подсознанием пациента. И то, что им открывается, к сожалению, обычно соответствует их предположениям. Все сказанное до сих пор лишь подтверждает фрейдовскую теорию о подавленных и осуществленных желаниях как очевидных источниках символики сновидений.
Фрейд придавал особое значение снам как отправному пункту процесса «свободных ассоциаций». Через некоторое время, однако, я начал понимать, что использовать таким образом все богатство фантазий, генерируемых подсознанием во сне, было бы ошибочно и недостаточно. Первые сомнения у меня появились после рассказа моего коллеги об ощущениях, пережитых им во время долгой поездки по железной дороге в Россию. Хотя он не знал русского языка и не был знаком с написанием букв в кириллице, он увлекся разглядыванием вывесок на железнодорожных станциях, пытаясь угадать, что могут означать эти странные буквы.
Размышляя об этом, он фантазировал, расслабившись, представляя самые невероятные значения незнакомых слов, когда вдруг обнаружил, что «свободные ассоциации» пробудили целый ряд старых воспоминаний, в том числе весьма неприятных и, казалось, надежно погребенных, которые он в свое время желал забыть и сознательно забыл. Фактически он обнаружил свои «комплексы» — так психологи называют подавленные эмоции и воспоминания, которые могут вызывать постоянные психологические расстройства и даже, во многих случаях, невротические синдромы.
Этот случай открыл мне глаза на то, что для изучения комплексов пациента необязательно использовать сны как отправную точку процесса «свободных ассоциаций». Ведь докопаться до сути можно с разных сторон. Оттолкнуться можно от букв кириллицы, медитации с хрустальным шаром, молитвенного колеса, современной картины и даже от обычного разговора о всяких пустяках. В этом отношении сон не лучше и не хуже, чем любое другое отправное начало. Тем не менее, сны имеют особое значение, даже когда порождены эмоциональными потрясениями, где не обошлось без присущих индивидууму комплексов. (Присущие каждой личности комплексы представляют собой наиболее уязвимые места психики, моментально реагирующие на внешние раздражители). Вот почему «свободные» ассоциации могут привести от любого сна к «запретным» мыслям.