Редут Жёлтый - Чиненков Александр Владимирович (книги онлайн без регистрации TXT, FB2) 📗

Александр Владимирович Чиненков

Редут жёлтый

© Чиненков А.В., 2025

© ООО «Издательство „Вече“», 2025

Часть I

Два берега реки

Отрядный посёлок Оренбургского казачьего войска Жёлтый привольно расположился над широкой поймой Сакмары с заливными лугами и приречным лесом. За рекой возвышались южные отроги Уральского хребта, а к югу, в сторону Урала раскинулась бескрайняя волнистая степь. Вокруг посёлка протекало множество малых речек и родников, лес и степи изобиловали разнообразием зверей и дичи, а Сакмара и озёра были полны рыбы.

Форпост Жёлтый был основан по приказу губернатора Ивана Ивановича Неплюева 14 сентября 1742 года. Проводя работы по укреплению Оренбургской пограничной военной линии, по левому берегу Сакмары казаки заложили также Пречистенскую и Воздвиженскую крепости, Никитинский редут.

Название поселок получил благодаря яру с обнажённой желтоватой глиной…

Шёл 1883 год…

Изба Чернобровиных стояла посреди посёлка, рядом с часовней. Её срубил из листвянки ещё дед Пантелея Исаевича Чернобровина, а сейчас в ней проживал он сам и его семья: жена Агриппина, младшая дочь Тамара, шестнадцатилетняя красавица, и сын Матвей, двадцатипятилетний казак. Он, по словам отца, был «молод годами, да нравом крут, стервец».

У Чернобровиных были ещё двое детей – старший сын Авдей и дочь Маруся. Но жили они только в воспоминаниях семьи. Авдей вместе с дедом, отцом Пантелея Исаевича, погиб десять лет назад во время схватки с кайсаками, угнавшими поселковый скот, а дочь Маруся вышла замуж и уехала жить на Кавказ. Чернобровины давно её не видели и ничего о ней не слышали.

Несмотря на годы, изба была ещё крепкой и справной. Подгнивший передний венец в задней комнате и скрипящие под ногами домочадцев полы соседствовали с радовавшим глаз потолком из добротных досок, ровными крепкими стенами, в которые с трудом лез и гнулся кованый гвоздь.

Изба была просторной, светлой и тёплой. Слева, на оконном косяке в передней комнате, висела керосиновая лампа. Тут же стоял большой, всегда покрытый чистой белой скатертью стол, за которым семья собиралась вкусить пищу, которую, как обычно говорил Пантелей Исаевич, «Бог послал».

Слева у стены стояла широкая скрипучая железная кровать на чурбачках под ножками, чтобы была повыше. На ней спал Пантелей Исаевич с супругой Агриппиной Ивановной. Койка, на которой спала Тамара, находилась за печкой, ну а Матвей почивал в задней комнате.

Семья считалась зажиточной в посёлке, но жили Чернобровины скромно, не выделяясь.

В передней комнате, кроме кровати родителей и стола, справа у стены, в углу, была божница с иконами. Самая большая – икона покровительницы казаков – Казанской Божьей Матери. Чуть меньше – лики Николая-угодника с поднятой двуперстным крестом рукой, распятием Христа, архангела Михаила, святых угодников, крылатых ангелов и архангелов. На полке, перед каждой иконой – наплывы воска от плавящихся при горении свечей.

Из мебели присутствовали старинный кованый сундук, с неприкасаемыми вещами родителей, служивший межкомнатной перегородкой комод-сервант, ларь для муки и полки для посуды, рядом шкаф для хранения постельного белья. Вот и вся обстановка в избе Чернобровиных, а во дворе…

Во дворе – огород за избой, там же баня и колодец. Чуть правее хлев, в котором содержались под одной крышей две лошади, корова, тёлка-двухлетка, бычок и народившаяся весной тёлочка. Ещё в хозяйстве имелись десяток кур, десяток гусей и две большие собаки – верные сторожа хозяйства.

Всю ночь Матвей спал плохо, ворочаясь с боку на бок. Сон не шёл. Уснуть не давали мысли о приближении утра. Молодой казак дожидался его наступления по двум причинам. Первая – храп отца. Вся семья, в том числе и Матвей, уже давно привыкла к этому неуправляемому явлению. Пантелей Исаевич начинал храпеть сразу, как только ложился на кровать и касался головой подушки. Бывало, умается за день, пообедает – и на койку, вниз животом, вздремнуть на часок. И тут же начинал храпеть, раскинув во все стороны руки и ноги, заняв всю кровать. Но если днём на его храп совсем не обращали внимания, то ночью…

Минувшей ночью Пантелей Исаевич «старался» вовсю. Матвей не спал, слушая его густой, богатырский храп, который вывел из себя даже матушку.

– Да повернись же ты на бок, Пантелей! – время от времени тормошила она его. – У меня скоро голова разломится от твоего шума!

Отец что-то бурчал в ответ, поворачивался, скрипя пружинами койки, и, сменив позу, продолжал храпеть так же громко и «мелодично».

Вторая причина, по которой Матвей дожидался утра, была связана с воскресным базаром. Он, как и все желтинцы, любил посещать это место всевозможной торговли, встреч и развлечений.

Матвей должен был помочь соседу и другу Сабиржану Бакиеву выбрать коня у приезжающих торговать животными цыган или степняков киргиз-кайсаков. Киргизы продавали лошадей дешевле, и выбор всегда был большим.

Многодетная семья Бакиевых жила небогато. Если Чернобровины могли себе позволить купить военное снаряжение, то Бакиевым приходилось на него копить. Снаряжение для казака было обязательным и строго контролировалось атаманом. Обстоятельство, что приобрести за свои деньги строевых лошадей, обмундирование и снаряжение, стоило очень дорого, в расчёт не бралось совсем.

Как обычно, рано утром первой проснулась мать. Она разбудила Тамару, и, гремя вёдрами, они вышли из избы подоить корову и выпустить животных в табун.

Задремавший Матвей открыл глаза и, не услышав храпа отца, сделал вывод, что родитель уже не спит и вот-вот встанет с кровати. И вдруг…

– Ты уже не спишь, Матюха? – послышался вопрос Пантелея Исаевича.

– Нет, папа, сейчас уже встаю, – ответил тот отцу, потягиваясь и зевая.

– На базар идти за ночь не передумал? – снова спросил отец, скрипя пружинами койки и поворачиваясь со спины на бок.

– А почему тебя это интересует? – удивился Матвей.

Пантелей Исаевич сначала повременил с ответом, а затем, вздыхая, сказал:

– Тамара наша красавицей писаной становится. Годков всего шестнадцать, а выглядит на все двадцать.

– И что? – посмотрел в сторону койки отца Матвей. – К чему ты этот разговор завёл, папа?

Пантелей Исаевич снова повременил с ответом.

Подоив корову, Агриппина Ивановна встала со скамеечки и протянула дочери ведро с молоком.

– О-о-ох, что-то в глазах темно и внутри тошно, – сказала она, берясь обеими руками за поясницу.

– Тебе худо, мама? – заволновалась Тамара. – Говорила тебе, давай я корову подою, так ведь нет, ты сама под неё полезла.

– Ни при чём тут корова, и поясница сейчас пройдёт, – вздохнула женщина. – Душа беду какую-то чует. Уж который день беспокойство душу терзает.

– Да ничего, пройдёт, – улыбнулась ей дочь. – Войны покуда нет, и мы, слава богу, живём в довольстве.

– Живём покуда, хвала Господу, – вздохнула Агриппина Ивановна. – Ладно, я скотину со двора выпровожу, а ты ступай в избу и стол к завтраку накрывай.

Пожав плечами, Тамара с ведром в руке направилась к крыльцу, а мать, помахивая прутиком, пошагала к воротам выпускать в табун скотину.

– А разговор мой к тому, сынок, что за Тамару нам с матушкой боязно, – сказал Пантелей Исаевич, вставая. – Вон месяц назад в Пречистенке деваху украли, а весной – в Гирьяле. Участились случаи краж девок, как считаешь?

– Участились, так считаю, – ответил Матвей, тоже вставая. – Ты полагаешь, что и с Тамарой нашей такое стрястись может?

Отец вздохнул и стал натягивать портки.

– Не хочу думать о том, да беспокойные мысли сами собой в башку лезут, – сказал он. – Вот нынче она на базар собралась, а я весь в сомнениях, отпускать или не отпускать.