Королева джунглей - Бобров Владимир Л. (книги читать бесплатно без регистрации txt, fb2) 📗
Совершенно иная картина наблюдается у других растений пустыни — эфемеров и эфемероидов. Эти биологические группы растений приспособились к летней засухе пассивно. Они не вегетируют в течение засушливого периода, «пережидая» его в состоянии плодов и семян (однолетники-эфемеры) или корневищ и луковиц (многолетники-эфемероиды). Семена эфемеров и подземные органы эфемероидов (луковицы, клубни, корневища) сохраняют жизнеспособность в течение нескольких лет, благодаря чему легко переживают годы, когда количество осадков бывает снижено. Так как эфемеры и эфемероиды ежегодно отмирают либо полностью, либо в своей наземной части, то представлены они лишь травянистыми растениями. Зато сокращенная вегетация не требует от растений никакой анатомической и морфологической перестройки, приспосабливаясь к засухоустойчивости. Поэтому эти растения не имеют «пустынного» облика.
Эфемеры — однолетние растения, большую часть года проводящие в виде семян. В конце марта — начале апреля эти семена быстро прорастают, и весь жизненный цикл растения проходит в течение 5–6 недель. Их корневая система развита слабо — ведь она служит так недолго, и почва в этот короткий период насыщена влагой. Ассоциации эфемеров густы — по 200–500, а в особенно влажные годы — до 1000 особей на м2. В дождливую и теплую весну травяной покров поднимается до высоты 1 метра.
Эфемероиды — многолетние растения, оставляющие в почве на период летней засухи свои корневища или луковицы. Поэтому у них хорошо развита корневая система. Наиболее массовый эфемероид песчаной пустыни — илак, или песчаная осока, образующий сплошной покров в саксаульниках. Корневища илака находятся в поверхностном слое почвы — на глубине до 20 сантиметров сосредоточено более 90 % массы корней. Зато масса этих корней очень велика — она почти в 40 раз превосходит массу надземных органов илака в период вегетации.
Весьма специфичны адаптации растений к почвенным условиям. Адаптации растений песчаных пустынь — псаммофитов — направлены на обеспечение существования на рыхлом, подвижном субстрате. В первую очередь следует отметить необычайно разветвленную и глубоко проникающую корневую систему псаммофитов. Так, у кандымов и белого саксаула, развивающихся в сыпучих песках, корневая система протягивается по склонам барханов на 25–30 метров. Одновременно корни уходят на глубину более 20 метров, достигая более увлажненных горизонтов. Многие псаммофиты обладают способностью давать придаточные корни и развивать побеги в любой части стебля. Кандымы могут быть засыпаны песком почти до вершины, но новые побеги вновь пробьются на дневную поверхность. У песчаной акации в нижней части стебля корневой шейки легко образуются придаточные корни, растение дает боковые отпрыски. Если центральный ствол засыпан песком, его замещает целая группа новых побегов, растущих в направлении движения песка. Песчаная акация — наиболее выраженный псаммофит (обитатель песков). Изящный силуэт этого высокого и стройного дерева, с тонкими поникшими ветвями напоминает русскую березку и придает пейзажу барханов неповторимую прелесть.
Не менее своеобразны галофиты — растения засоленных мест обитания, способные накапливать в своих органах значительное количество солей. Это позволяет им уравновешивать высокое осмотическое давление почвенного раствора и обеспечивает возможность поглощения влаги из почвы.
Одно из главных чудес наших южных пустынь — саксауловый лес, редкий и корявый, неподвижный и сухой, как декорация. Подлеска в нем нет, а деревья обвешаны седыми бородами мертвых веток, среди которых еле видна тусклая зелень живых стеблей. Застывший покой не нарушает даже ветер. Самый главный обитатель этого леса, естественно, саксаул — невысокое деревце с членистыми ломкими веточками, на которых вместо листьев — чешуйки, плотно прижавшиеся к стеблю. Весной саксаул цветет мелкими невзрачными цветками. Плоды у него куда живописнее: мясистые, сплюснутые, с тремя — пятью пленчатыми крылышками для полета и скольжения по песку. И со спирально свернутым, зеленеющим в своей оболочке, готовым к росту зародышем. Два вида саксаула произрастают в наших пустынях: белый и черный. Белый саксаул — одно из самых засухоустойчивых растений песчаных пустынь. Заросли его издали кажутся светло-серыми, он обладает сильно развитыми корнями, простирающимися на 10 метров и более. Черный саксаул, достигающий высоты четырех-пяти метров, выглядит наряднее, он удивительно красив, несмотря на отсутствие привычных для деревьев листвы или хвои: у него крона погуще, ярко-зеленая весной и летом, оранжево-бурая — осенью. Зеленые побеги, которыми заканчиваются гибкие ветви этого очень твердого дерева, горьковаты на вкус. Растет он главным образом на пониженных местах, хорошо переносит засоленные почвы. Черносаксаульники — индикаторы подземных пресных вод, которые накапливаются здесь в период дождей своеобразными линзами. Растет дерево очень медленно, за 20 лет поднимается до двух метров, но живет долго в сравнении с другими пустынными растениями — 60–70 лет. Роль саксаула как хранителя жизни в пустыне неоценима. Когда в дореволюционные годы вырубили саксауловые леса вокруг Бухары, пески двинулись на древний город. Уже были погребены под барханами многие поселки, пашни и сады. Жители покидали родные места. И только в 30-е годы XX века, когда широкой полосой на подступах к городу был посажен саксауловый лес, пустыня остановилась. Саксаул с его необычайно твердой, тяжелой древесиной — почти единственное в пустыне топливо. Его молодыми побегами питается основной здешний скот — верблюды и овцы. Черносаксаульники служат главным источником топливной древесины в пустыне и с древних времен подвергаются вырубке. В настоящее время нетронутые черносаксаульники весьма редки.
Удивительный мир животных населяет пустыню. Лучше всего наблюдать животных весной, когда немилосердное солнце не загнало еще многих из них в летнюю спячку. Торопясь запастись жиром до высыхания эфемерных растений, день и ночь бороздят песок на тучных пастбищах многочисленные среднеазиатские черепахи. Ослабев за долгую спячку, они с жадностью набрасываются на сочные побеги. В некоторых местах появляются одновременно пять-шесть этих рептилий. Здесь, в своей стихии, они мало похожи на тех вялых созданий, которые содержатся в живых уголках. Здесь черепахи подвижны, деятельны. Часто можно наблюдать драки самцов, сопровождающиеся стуком ударяющихся панцирей, и ухаживания самцов за самками. В пустыне черепахи активны всего лишь около трех месяцев в году. За это время самки откладывают в песок яйца. Осенью из них вылупятся черепашки, которые так и останутся зимовать в земле, а на свет впервые выйдут следующей весной. Когда в начале июня солнце сожжет травянистую растительность, черепахи заберутся в норы и впадут в летнюю спячку. Осенью некоторые особи вновь вылезут на поверхность, чтобы подкормиться перед зимней спячкой.
Вот такой интересный мир предстает пытливому наблюдателю. Для ученого пустыня — прекрасное поле исследования процессов формообразования и приспособляемости растений и животных. Поэтому, невзирая на жару и на жажду, каждый год отправляются на поиски неизведанного неисправимые романтики — исследователи пустыни.
Часть вторая
По странам и континентам
Глава шестая
Королева джунглей
Пробираясь сквозь заросли в самом сердце величественных тропических лесов Индокитая — Национальном парке Кукфыонг на севере Вьетнама, я привычным взглядом обозревал обступающую меня изумрудную толщу растений в поисках ящериц, лягушек, жуков и прочей мелочи. Заметив шевеление в кустах, я пошуровал там немного палкой, надеясь выгнать скрывающееся в них животное на полянку. В результате моих действий раздалось громкое шипение, и из зарослей появилась змея весьма крупных размеров, то есть таких, какие видеть мне еще не приходилось — по крайней мере метра три в ней было. Подняв вертикально переднюю треть туловища и распустив капюшон, змея не оставила никаких сомнений в том, что мне крупно повезло — передо мной была царица индо-малайских джунглей — королевская кобра. Мне частенько доводилось встречать представительниц этих аспидов в Средней Азии, да и индийских кобр не раз видел на дорогах Вьетнама и Индии, но они показались мне малюсенькими червячками по сравнению с сей царственной особой. Я прекрасно знал о благородной черте кобр — никогда не нападать первой, а прежде предупредить врага, но, припомнив прочитанные книги, энтузиазм мой испарился, так как сразу вспомнил, что королевская кобра обладает весьма неприятной особенностью нападать без промедления на любого потревожившего ее в период размножения. Сейчас, к счастью, был не этот период, однако я стоял как вкопанный в тайной надежде, что змея сменит свой гнев на милость (о том, чтобы поймать этот великолепный экземпляр, я как-то в тот момент не подумал). Так, собственно, и произошло. Спустя несколько мгновений надутый капюшон поник, змея опустилась на землю и заскользила в заросли.
