Храм Фортуны - Харпер Элоди (книги без регистрации бесплатно полностью сокращений .txt, .fb2) 📗

Даже в тусклом свете статуя Фортуны немедленно привлекает внимание. Гигантская фигура едва не упирается в купол крыши, и сразу верится, что в силах этого божества повергнуть в прах и людей, и их империи. Глядя на богиню, Амара замечает, что головой не достает даже ее коленей.

– Ее сделали не особо красивой, правда? – шепчет Сатурия Амаре, сжимая ее руку.

Амаре хочется рассмеяться, но она не смеет.

– Нет, – серьезно произносит она. – Похоже, что нет.

В этой Фортуне действительно нет ничего особо женственного: ее лицо вполне могло бы принадлежать мужчине, ее губы приоткрыты, но не от страсти, а от безразличия. Ее бронзовая грудь практически плоская, отчего она еще больше похожа на мужчину, а рог изобилия в ее руках вполне мог бы сойти за оружие. Амара приглядывается. Фортуна немного похожа на ее подругу Британнику. Эта мысль вызывает у нее улыбку. Удача, ниспосланная здесь и сейчас, кажется весьма уместным подарком для гладиатора; и Амара возносит молитву богине судьбы, чтобы хранила Британнику на арене сегодня и в любой другой день.

– Я никогда не бывала внутри этого храма, – признаётся Амара, оглядываясь кругом, когда ее глаза чуть привыкают к полумраку. – Здесь красиво.

– Никогда не была? – Сатурия потрясена. – Наверное, раз ты гречанка, тебе неоткуда узнать, что́ сейчас важно в культурной жизни Рима. Здесь находятся несколько лучших произведений искусства в городе. Думаю, это новая статуя, вон там.

Сатурия обходит ротонду по кругу, заставляя Амару не отставать. Росписи на стенах и статуи рядом с ними изображают, какую власть имеет Фортуна над жизнями смертных. Богиня возвышается над городами, иногда возвеличивая, иногда разрушая их, а у ее ног сходятся в бою армии, чья победа зависит не от их мощи, а от судьбы. Во всех этих сценах у Фортуны одно и то же выражение лица: похоже, она равнодушна и к радости, и к страданиям.

Сатурия почти не уделяет внимания фрескам, погрузившись в разглядывание статуй. Даже Амара, крайне мало знающая об искусстве, понимает, что они превосходны. Она задерживается у прекрасно выполненной статуи Афины Паллады и касается лежащей на груди камеи, подаренной Деметрием. Богиня Аттики – греческой родины Амары – опирается на копье, пронзая взглядом горизонт в поисках врага, а на ее губах играет загадочная улыбка. К ее нагруднику прибита голова Медузы, чьи волосы-змеи так похожи на настоящих, что кажется, будто вот-вот шевельнутся. Она бы с удовольствием потратила не меньше часа на то, чтобы рассмотреть в деталях свою богиню-покровительницу, но вдруг понимает, что совсем забыла про Сатурию, из-за которой она здесь и оказалась. Амара находит ее у постамента высокой обнаженной статуи – молодой мужчина сжимает в руке меч.

– Разумно ли стоять только здесь? – спрашивает Амара, вскинув бровь, в надежде поддразниванием выманить Сатурию наружу. – Люди могут задуматься, почему мы на него так уставились.

– Что ж, дорогая, я понимаю, что́ может вызвать ревность у Деметрия, – усмехается Сатурия. – Хотя, должно быть, именно так он выглядел в глазах жены своего хозяина столетия назад, когда на него был спрос.

– А у твоего патрона есть причины для ревности?

– Не из-за моей преданности. – Сатурия по-прежнему глазеет на обнаженного юношу, на зажатое в его руке оружие. Следующие слова она произносит едва различимым шепотом: – И я искренне верю, что он способен подняться выше, чем сейчас.

Амара кидает на спутницу быстрый взгляд. Это самое близкое к политическим разговорам, что когда-либо слетало с уст Сатурии. Последняя поворачивается к Амаре, и в этот момент на ее лице отчетливо заметно напряжение, но тут она улыбается, застенчиво прижав пальчики к губам, словно просто решила сделать возлюбленному комплимент.

Адмирал римского флота пристроился на скамье перед обеденным залом Деметрия, позволяя мальчишке-рабу омыть ему ноги. На лице Плиния – привычное выражение нетерпения, словно даже самые необходимые приготовления к обеду – это пустая трата времени. Он поседел и погрузнел с их первой с Амарой встречи, но разум его все так же остер. Она с Деметрием сидят напротив гостя, ожидая, пока другой слуга вытрет им ноги полотенцем.

– Итак, она уехала. – Плиний поднимается со скамьи, едва раб заканчивает вытирать его пальцы. – Царица отправилась в Иудею этим утром.

Амара представляет себе Беренику такой, какой увидела ее прошлой ночью – опустошенной и одинокой.

– Тит пришел попрощаться с ней?

– Нет. И это к лучшему. Мне она очень нравилась, как вы знаете. Но люди никогда бы ее не приняли. Править нелегко и без того, чтобы терпеть ежедневные оскорбления из-за выбора своей второй половины. Это могло бы подорвать уважение к положению императора.

Они заходят в обеденный зал, где Плиний опускается на центральный диван, а Деметрий с Амарой занимают те, что по бокам от него. Деметрий вовсе не считает, что в присутствии гостей Амара должна устраиваться рядом с ним, словно она просто игрушка. Ей позволено вести себя как супруга.

– Возможно, тебе это не понравится, Амара, – продолжает Плиний, – но, боюсь, я настоятельно советовал Титу не встречаться с ней снова. Это только продлит агонию, а мы не можем допустить, чтобы он дрогнул.

– К своему счастью, Тит может рассчитывать на твой совет, – говорит Деметрий, принимая стакан вина из рук раба, суетящегося рядом с ним.

– Не очень-то он в нем нуждается. Мы и надеяться не могли на столь удачную смену власти после смерти твоего ушедшего – и оплакиваемого – мастера. Веспасиан и Тит тщательно готовились к этому моменту, в течение многих лет, и их усилия не прошли даром. Именно это всегда так восхищало меня в Веспасиане – его прагматизм и целеустремленность. Рим важнее жизни одного человека, пусть даже императора. Он это понимал.

– Особенно после того, что бывало раньше, – вставляет Деметрий.

На мгновение воцаряется тишина, когда, как подозревает Амара, мужчины вспоминают беспокойное правление Нерона и последовавшую за ним гражданскую войну. Живя в Греции, она едва ли понимала, какой хаос царил у подножия трона десять лет назад; ее больше заботила несчастливая судьба собственной семьи. Трудно представить Деметрия таким, каким он был тогда – преданным слугой Веспасиана, тогда еще не императора, а генерала римской армии, без особо надежных оснований претендовать на трон.

– Если Фортуна будет милостива, мы никогда больше не увидим подобного, – произносит Плиний, поднимая стакан. – Долгих лет императору Титу. – Все трое пьют.

Рабы с кухни расставляют еду на маленьких серебряных столиках рядом с диванами, и запах гусятины, тушенной с тмином и чабрецом, поднимается над открытыми блюдами. Пол под босыми ногами рабов выложен мозаикой в виде рыбьих костей, символизирующих объедки для ларв – духов, рыскающих в темных углах каждого дома.

– Боюсь, что этот гусь не так хорош, как птица из Германии, – говорит Деметрий Плинию, пробуя мясо. – Но мы велели приготовить его так, как посоветовал твой повар.

Плиний одобрительно кивает:

– Когда-то я ел такого вместе с Титом, во времена кампании. Интересно, помнит ли он еще. В молодости он был приятнейшим компаньоном. В тот раз военных действий мы видели меньше, чем ожидали. Хотя, полагаю, все равно достаточно. Бои на германском фронте велись жестокие.

Амаре трудно видеть в Плинии солдата, даже после всех тех лет, что они знакомы. Хотя совсем не составляет труда представить, как во время кампаний он тратит часы на то, чтобы описать местные обычаи или природу. В прошлом году Плиний в знак дружбы дал Деметрию черновик своей «Естественной истории», но прочитала его от слова до слова именно Амара, а не Деметрий.

– Лишь бы в Риме боев не было, – говорит Деметрий.