Магфиг. Отпуск?! Будни, или Зловещая месть хомяка. Новогодняя суета - Кружевский Дмитрий Сергеевич
– Пытался магичить?
Тот, закусив нижнюю губу, молча понурил голову. Не, ну что с ними поделаешь, в каждом классе такой хитрый попадается.
– На будущее. Тут специальная антимагическая пропитка, – пояснил я. – Попробуешь колдовать, результат может быть непредсказуемым. Вон, пару лет назад один такой умник колданул, а заклинание возьми да вернись назад, так он потом неделю ходил с выросшей на лбу указкой, прям как единорог.
– Правда? – стоящая за дальним верстаком эльфийка посмотрела на меня расширенными от ужаса глазами.
– Правда, – с самым честным видом кивнул я, скрещивая за спиной пальцы. – А посему на моих уроках никакой магии, все своими руками. Ибо, как известно, труд сделал из обезья…
– Мы вообще-то произошли от великого древа Ингасиль… – перебил меня юный дриад.
Я скосил на него глаза и, усмехнувшись, бросил:
– Я в курсе, что и из прочих он тоже человеков понаделал.
В классе захихикали, я ж тем временем шагнул к последнему верстаку и несколько минут озадаченно потирал подбородок, то и дело переводя взгляд с возлежащего там изделия на стоящего передо мной практически навытяжку худощавого мальчугана в очках.
– Ну, и что это за фрактал-указкен? – наконец вкрадчиво поинтересовался я, взглядом указывая на довольно громоздкую конструкцию, состоящую из причудливого переплетения кусков дерева различной степени обточенности и до сих пор истекающую мутными «соплями» клея.
– Это? – пацан смущенно поправил указательным пальцем очки. – Нер, я просто представил, как будет выглядеть сей предмет, если его развернуть по линиям сопредельности с фокусировкой в данной матричной реальности по методу Бланша-Франкеля и…
– Стоп, – жестом руки остановил я его объяснения. – Пространственное мышление, фантазия – это важно, но не в данном случае. У вас есть чертеж, – я ткнул пальцем в сторону доски. – И там все элементарно. Вам нужно просто взять и сделать, сделать своими руками то, что там изображено. Поверьте, это не сложно. Даже можно проявить фантазию и украсить ручку указки резьбой, или покрыть ее лаком, разукрасить в конце концов в разные цвета. Однако это должна быть указка, понимаете – указка, а не вот эта вот проекция…
Я обвел взглядом дружно поникший класс.
– Ладно, сегодня двойки ставить не буду… – все дружно встрепенулись и зашушукались, – …но, – я нравоучительно воздел указательный палец и, повернувшись к упорно пытавшемуся пригладить свою шерсть Батону, спросил: – Казан куда спрятали?
Батон сделал жест лапой «мол, секундочку» и веселым мячиком не то проскакал, не то закатился за дуб, чтобы через пару секунд, пыхтя словно маленький паровоз, вытащить оттуда упомянутую мной посудину.
– Значит так. Я сегодня тут допоздна. Не знаю как, не знаю когда, но чтобы эта посудина к моему уходу блестела, как… как… – я вопросительно посмотрел на Батона, тот на меня широко расширенными глазами, нервно дернул ухом и замотал головой… – Как рында на корабле, – нашелся я, вызвав у кота вздох облегчения. – Все понятно?
Такого дружного кивка я даже не ожидал. В это время за дверью кабинета гулко охнуло, звякнуло, бабамкнуло и взвыло всеми голосами ада, заставив меня мысленно выругаться и в который раз сделать мысленную зарубку на одной из мозговых извилин, что надо попросить Дорофеича наконец-то заменить звонок, а то кого-нибудь с непривычки может и инфаркт прихватить. В общем, пока я тряс головой, ибо в этот раз звонковый «брямс» был особенно силен, детишек уже точно ветром сдуло, только створки двери хлопнули, причем в обратную сторону. Нет, все же дети они везде дети, во всех мирах, как бы они ни выглядели и какими бы силами не обладали. Остается лишь позавидовать их вечной энергии и непоседливости, а также с доброй грустью вспоминать те дни, когда ты был точно таким же беззаботным оболтусом.
Я мечтательно улыбнулся, подхватил лежавшую на верстаке указку и, зайдя в свою каморку, плюхнулся на диван.
– Ну и что мне с этим делать? – спросил я примостившегося рядом кота.
Тот молча ткнул лапой в угол, где у меня был цельный музей подобного творчества, начиная от небольшой лавочки, которая при попытке на нее присесть сразу же отращивала себе кучу иголок, очень радуя этим клиента, и заканчивая плетеной мусорной корзиной, что телепортировала прямиком в общественные бани ближайшего поселения, причем в зависимости от вашего пола в разные ее части. Кстати, первым пострадавшим от нее был Дорофеич. Помнится, борода и без того негустая шевелюра нашего завхоза тогда изрядно поредели, зато щечки от улыбки неделю румянились, как наливные яблочки. Интересный факт: корзина нет-нет да пропадает из каморки на пару дней, но затем неизменно возвращается на место, причем никто не знает, куда она девается, а все попытки поймать злоумышленника оканчивались ничем. Говорят, что однажды, пока я был в небольшой командировке, ее брался охранять сам ректор, аж три дня охранял, или четыре… хотя нет – врут… наверное.
– Отдам Гоймерычу, – наконец решил я, осторожно пристраивая конструкцию в углу каморки. – А то «вот это», с фокусировкой «по энтому» по методу «вон того», может такое отчебучить… Не-не, пусть лучше наш завуч с этим разбирается.
Батон согласно подмявкнул, с явной опаской косясь на странную поделку, и даже на всякий случай отодвинулся к противоположному краю дивана.
– Кстати, друг мой, может, объяснишь, почему я по приходу застал тебя в столь конфузном виде? – поинтересовался я, присаживаясь рядом.
– Так ведь дети, – развел лапами кот. – Разве мог я…
– Да, дети…
Мы посмотрели друг на друга, нервно хохотнули и так же дружно вздохнули.
Семеныч, видимо, каким-то своим макаром почувствовав наше настроение, по-дружески протянул к Батону лист, на котором лежала упитанная муха с зеленым брюшком. Кот скосил глаза на угощение и отрицательно мотнул головой, затем зачем-то вопросительно посмотрел на меня, заставив спешно последовать его примеру. Цветок пожал листьями и, закинув муху куда-то внутрь скопления листьев, аппетитно ей захрумкал. Мы же, переглянувшись с Батоном, снова дружно вздохнули и погрузились в думы о будущем, прошлом, естественно, немного о баб… к-хм… возвышенном и вечном.
За стенами «бабахнул» очередной звонок, заставивший меня спешно очнуться от мыслей и, вспомнив о насущном, спросить:
– У нас же там вроде сегодня финальный смотр. У тебя там все готово?
Кот скосил на меня глаза и, молча вытащив из воздуха галстук-бабочку, пристроил ее на шее.
Итак, что мы имеем? Ну, естественно, наша звезда, буквально бородатый Ванесс Мэй и Паганини в одном флаконе – скрипач. Он же Лурин сын Корфа, характер соответственно нордическо-артистичный, душевно ранимый, очень-очень любит музицировать, не женат. На этот раз он обзавелся поддержкой в виде десятка феечек, которые очаровательно подпевали ему своими тоненькими голосками. Слова я не особо разобрал, но номер был хорош, лиричен и душевен, причем настолько, что заставил расчувствоваться даже нашего завхоза, который все время выступления хмурил свои густые брови, а затем молча встал из-за стола, пожал скрипачу руку и по-отечески, я бы даже сказал по-генсековски крепко, расцеловал. Потом он попытался двинуть речь про то, что «наши гномы самые гномные гномы во всем мире», так что пришлось спешно вмешиваться и буквально силком оттаскивать Дорофеича от засмущавшегося скрипача. После этого было короткое обсуждение, где все дружно согласились, что «скрипач, конечно, наше все», но нужно было еще что-то, ибо это все же был выпускной бал, а не бенефис. К счастью, на сей раз Батон не ударил мордой в сметану и следующим пред нами предстал какой-то там чародей с ярмарки, что, естественно, сперва вызвало удивленные переглядки (не, ну какого-то заштатного чародея в магическую академию), но как только этот смешной старичок в пенсне и дурацком колпаке со звездами взмахнул руками, началось самое настоящее чудо. Зал буквально расцвел, заиграл чудесными красками, покрылся неземными растениями, в чащах которых пели невиданные птицы, а вокруг порхали бабочки, летали какие-то звездочки и вообще творилась полная инопланетная вакханалия, на фоне которой лишь я со своим нейтрализующим полем смотрелся одиноким серым пятном. В общем, бурные аплодисменты и хитро-задумчивые лица Гоймерыча в паре с Дорофеичем, явно подсчитывающие, сколько можно сэкономить на оформлении зала. Следом шел какой-то местный деревенский квартет, сбацавший нам веселую мелодию в кантри-стиле (средне, конечно, но на безрыбье… пойдет, пустим как фон к фуршету, или что там у них будет), затем пара дриад с танцевальным номером, а вслед за ними вышел эльф с белоснежными, почти золотыми волосами и спел нам балладу о какой-то там прекрасной деве, влюбившейся в не менее прекрасного юношу. Не, голос у него красивый – заслушаешься, но сама песня… ладно, я смысл потерял на каком-то десятом куплете, запутавшись в именах и названиях, которые для меня звучали почти одинаково, так ведь на сорок третьем меня стало клонить в сон, причем не только меня. Дорофеич вон уже в открытую храпеть начал, пуская носом пузырики. Пришлось опять вмешиваться и прерывать остроухого барда, тем более что песнь грозила затянуться, ибо на пятидесятом куплете «прекрасный вьюноша» дошел до целования аж четвертого пальца своей возлюбленной, да и то его кончика. Прикинув, что еще по паре куплетов понадобится на каждую фалангу, а там и следующие пальцы наверняка подоспеют, я резко встал:
