Магфиг. Отпуск?! Будни, или Зловещая месть хомяка. Новогодняя суета - Кружевский Дмитрий Сергеевич
Быстро спустившись вниз, я осторожно выглянул за угол, удостоверился, что коридор все так же пустынен, заложил руки за спину и, насвистывая «в Багдаде все спокойно», направился дальше, но почти сразу же наткнулся на знакомую мне собачку. Завидев меня, пес, видимо, почуял, что ему сейчас опять будут рвать пасть и скорей всего на ночной вазон, а посему спешно ретировался, припустив галопом в обратную сторону, причем даже не разворачиваясь, я даже «а» сказать не успел. Не, ну обидно, я ведь только спросить хотел… Я на всякий случай станцевал вышеупомянутый танец, ибо нужно было прям очень-очень, и, оглядевшись, распахнул первую попавшуюся дверь, обнаружив ведущую вниз лестницу и несколько ошалев от ударивших мне в нос аппетитных запахов.
Кухня, обычная такая кухня злодейских замков с засаленными котлами, огромными сковородами, где шкворчало и постанывало нечто непонятное, на стенах развешены ножи, мечи, пилы, вилы и все обязательно ржавые с подозрительными пятнами на рабочих поверхностях. А еще ее хозяйка. Я аж икнул от неожиданности, ибо стоящая предо мной женщина была просто копией моей домоправительницы (ну разве только лицо более суровое, обветренное, черная повязка через левый глаз, да вставленная в длинный медный мундштук дымящаяся сигарета) и точно так же постукивала о свою широкую ладонь здоровенной чугунной сковородой, видимо в размышлении о тяжкой судьбе незваного гостя. Будь это Глафира, подобный жест говорил бы о том, что она далеко не в лучшем настроении, а учитывая силу ее удара, которого опасалась даже моя благоверная… Я нервно сглотнул и оскалился в самой своей приветливой улыбке, одновременно кланяясь и метя пол пером несуществующей шляпы.
– Мэм, извиняюсь за вторжение, мы не местные и немного заблудились в коридорах данного поместья, а посему…
– Твоя животинка? – не дожидаясь завершения моего приветствия, поинтересовалась «местная Глафира» прокуренным голосом, ткнув сковородкой в ряды висящей позади нее колбасы, откуда мой удивленный взгляд выхватил подвешенную за лапы и перевязанную шпагатом тушку Батона (не, ну когда успел, оглоед лохматый), тем не менее что-то смачно жующего.
– Моя, – откровенно признался я, вытягиваясь и залихватски щелкая каблуками. – Виноват, не усмотрел.
– Хм, – домоправительница задумчиво окинула меня с ног до головы пристальным взглядом своего единственного глаза, выпустила изо рта тонкую струйку дыма и, кивнув каким-то своим мыслям, бросила: – Люблю честных – забирай.
Взметнулась рука, и огромный поварской нож «сплясал» в воздухе причудливый танец, освобождая от пут моего котейку. Тот ловко извернулся в воздухе и, приземлившись на задние лапы, по-гимнастически раскинул передние в разные стороны, но не дождавшись от нас высоких оценок, вздохнул и, понурив голову под моим грозно-указующим взором, направился к выходу. Я же вновь повернулся к хозяйке и, еще раз извинившись, собрался было ретироваться следом, но тут меня прижало. Видимо, все поняв по моим слезливым глазам, запунцовевшим щечкам и жалобному взгляду, та усмехнулась и молча ткнула сковородой в сторону едва заметной двери.
Не, все-таки Фиглира оказалась хорошей женщиной, мало того, что спасла меня от конфуза в стиле «о, тепленькая пошла», так еще и накормила до отвала, а также снабдила Батона тормозком, в который успешно упаковала пару палок колбасы, кусок мяса и кувшин с молоком, чем вызвала у того слезу умиления и почти пятиминутное лобзание рук, с причитанием про спасение от голодной смерти бедного отощавшего котика. (Это вот этот-то пуфик на ножках отощал, да он же всю дорогу только и делает, что жует, даже когда нечего, траву вроде как на вкус пробует. Вернемся домой, посажу на жесткую диету и баста. А учитывая, что они с Кисой на чердаке обитают… в общем, мне и одной колонны в спальне хватает.)
Итак, после заморения арракисовского червячка было решено отыскать хозяина замка и узнать о его решении, ибо иначе задерживаться тут смысла не было, да и как говорится: «Спасибо этому дому, но я лучше где-нибудь подальше…». Впрочем, Фиглира помогла и в этом, сопроводив нас на задний двор замка, где, по ее словам, любил находиться ее работодатель, правда при этом она почему-то странно ухмылялась, а напоследок зачем-то пожелала удачи и наградила дружеским хлопком в спину, от которого я невольно пробежал с десяток метров, едва не уткнувшись носом в искомый объект.
Сидящий на большом замшелом камне в бурке и папахе Кощей был похож на усталого нахохлившегося грифа.
– Гамарджоба, генацвале Моисеевич, – поприветствовал его я. – Чем занимаетесь в такой ранний час?
– Не видишь, что ль, возвышенностями любуюсь, – пробурчал тот. – Большими и малыми.
– Возвышенностями?
Я с подозрением окинул раскинувшуюся перед мной степь без единого намека на какой-то бугорок.
– Да, возвышенностями, вот, смотри, дорогой.
Он махнул рукой, и заросший терновником и вьюном сад перед нами вздрогнул, пошел рябью, словно испорченный телевизор, сменившись прекрасным, ухоженным парком с многоуровневыми каскадными фонтанами, резными беседками и выложенными мрамором дорожками, вдоль которых росли чудесные цветы. Но самое главное, весь этот сад был буквально заполнен ИМИ, да-да, ИМИ – юными и не очень прелестницами различных форм и размеров, порой, надо сказать, весьма выдающихся и все это затянуто в тонкую облегающую ткань, похожую на легкие разноцветные облачка.
Мы с Батоном дружно переглянулись.
– Круче гор могут быть только горы, на которых ты не бывал, – резюмировал Батон, поглаживая встопорщившийся хвост, после чего плюхнулся на травку.
Я судорожно сглотнул и спешно последовал его примеру, дабы избежать ненужных конфузов во внешнем виде.
– Красивое, – выдавил я спустя пару минут. – Так это ваш гарем?
– Зачем горем, какой такой горем-морэм… нэт, коллекция это, плюс душевные страдания, вах.
– Почему страдания?
– Почему? Слюшь, дорогой, вот посмотри на меня, я похож на красавца?
Кощей поднялся, выпятил тощую грудь и попытался принять горделивую позу, поставив ногу на камень и вглядываясь вдаль из-под поднесенной ко лбу ладони. М-дя, прям скульптура: «Жертва лечебной диеты доктора Малышковой на пенсии наконец увидела свет в конце тоннеля».
– Ну не очень, – честно признался я.
– Вот, – сказал Кощей, опускаясь обратно на камень. – Все идут и идут, в жены набиваются, в полон им, понимаешь, надо. А мнэ это зачем? Ты хоть представляешь, сколько мнэ лет?
– Хмм, много, наверное.
– Много, дорогой, очень много. Понимаешь, мне уже просто не интересно. Философия – интерэсно, шахматы – интерэсно, даже высшая матэматика – очень интэресно. Женщины – нет, надоело, неинтэресно. Я даже уже откровэнно стал говорит, что мне не интересно, так их еще больше стало… Ума не знаю, што мне с ними дэлат, вот сижу, думаю, смотрю… пусть играют, развлекаются…
– Ну да, с возрастом это бывает, – поддакнул я, упорно стараясь пялиться на фонтан, выбрасывающий вверх забавные такие струйки пенящейся воды, а не на плескающихся в его чаше прелестниц.
– У меня с этим все в порядке, – обиженно буркнул Кощей.
– Ну…
– Голубая луна всему виной, все в округе говорили, – промурчал себе в усы Батон.
– Да не в жизнь! – еще больше нахохлился хозяин замка.
Кот посмотрел на меня, затем на Кощея, почесал лапой промеж ушей, с подозрением прищурился, и на всякий случай отодвинулся подальше.
– Извратэнь мохнатый, – констатировал хозяин замка, оглядываясь и явно прикидывая, чем бы таким запустить в моего «невинного» усато-лохматого спутника.
– Там царь Кощей над златом чахнет, – задумчиво пробормотал я. – Послушайте, Епиох Моисеевич, а денег у вас много, ну в смысле золота, богатства там?
– Не бедствуем, дорогой, не бедствуем, – в глазах Кощея блеснул огонек идеи, а голос стал неожиданно заискивающе-сюсюкающим. – Слюшь, дорогой, а давай я тебе их подарю всех, всю коллекцию и к каждой по пуду злата… нет, по три пуда злата в придачу. Ты молодой, красывый, с тобой много пойдет. Денег дам, будэшь богат, как султан. Нэт, как пять султанов. Забирай и… уходи… далеко-далеко за Кудыкину гору.
