Магфиг. Отпуск?! Будни, или Зловещая месть хомяка. Новогодняя суета - Кружевский Дмитрий Сергеевич
– Уверены? Вы в таком состоянии…
– Э-э-э, обижаешь, да… метай.
Ну, сказано – сделано. Я быстро выскочил из-за створки и, крутанувшись, словно заправский метатель ядра, запустил голову прямо в деву, мечущую из глаз небольшие молнии, после чего кузнечиком сиганул обратно. Однако место приземления я своего необычного снаряда заметить успел. Знаете, я не то чтобы не попал, скорее попал… даже почти в цель… в общем, голова упала рядом с девой и, сделав пару кувырков, оказалась прямо между ее чудесных раздвинутых ног, коими она твердо стояла на этой грешной земле. А там юбочка… да, короткая… Блин, вот ведь колобок-извратень. В общем, я сиганул в сторону и с воплем «Ложись, братцы!» попытался как можно плотнее вжаться в дорожную пыль. Ребята меня правильно поняли и тут же последовали моему примеру. К счастью, на этот раз не громыхнуло, зато из ворот раздалось нечто возмущенно-визгливое, постепенно переходящее в инфразвук и сразу же вслед за этим влетел знакомый уже «мяч». Дождавшись конца звуковой атаки, я вытащил из ушей скороспешно забитые туда пучки пожухлой травы и, пригибаясь точно под обстрелом, кинулся к голове.
На этот раз вид у Кощея был какой-то задумчиво-мечтательный, мне даже пришлось встряхнуть шлем, а затем постучать по макушке, прежде чем он соизволил сфокусировать на мне свой взгляд, да и то пару секунд смотрел куда-то вбок.
– Хороший бобер, – наконец изрек он. – Ваш?
– Какой бобер?
Я непонимающе посмотрел на Батона, который после валяния в дорожной пыли походил на бутылочный ершик серого цвета, тот в свою очередь на Скрипача, а тот, оглядевшись, указал на невесть откуда взявшегося позади нас здоровенного бобра, шустро обрабатывающего своими мощными зубами сучковатую ветку.
– Не наш, – сказал я.
– Не наш, – подтвердил Батон, зачем-то перекрестившись.
– Не наш, – почти что пропел Скрипач, теперь уже окончательно похожий на Нафаню.
– Не их я, – пискнул бобер.
– Жаль, – голова вздохнула. – Хороший такой, пушистый. Слюшь, учитель, кидай меня обратно, только чуть правее, ближе к телу.
– А может, нам как-нибудь помочь?
– Нэт, генацвале, я сам, – отмел мое предложение Кощей и, мечтательно закатив глаза, добавил: – Какая жэнщина, вах, чудо, пэрсик, богиня. Знаешь, дорогой, всэ ушли, всэ, как ты и сказал, ушли и все увезли, даже цветы с клумб выкопали – не жалко. А она не ушла, сказала, что будет со мной. Я нэ поверил, выгнать хотэл, и вот… Жэнюсь, восстановлюсь и сразу жэнюсь, клянусь своей иглой. Ничего для такой жэнщин нэ жалко. Кидай меня, дорогой, кидай.
– Подождите, а как же топь, вы же обещали.
– Ах да…
Голова что-то быстро пробормотала на непонятном мне языке, дернула бровью – и рядом со мной развернулось матовое окно портала.
– Вот, генацвале, бросай меня и иди, там уже ждут.
Я посмотрел на Кощея, затем на своих спутников. Скрипач понимающе кивнул и, подхватив Батона «за две точки», ловким броском отправил его в портал, подождал пару секунд, к чему-то прислушиваясь, и прыгнул туда сам.
– Что ж, удачи вам, Епиох Моисеевич, – сказал я, размахиваясь. – Если что, зовите на свадьбу.
Портал с шумом закрылся, оставив меня прямо посреди какой-то накрытой туманом поляны. Видно было чуть больше, чем ни шиша, хотя в этой белесой мгле все же угадывались очертания каких-то деревьев и даже несколько размытые фигуры моих спутников, почему-то смотревших вверх. Я автоматически задрал голову и нервно икнул, ибо в туманных просветах было видно небо, словно состоящее из отдельных кусков, каждый из которых мог похвастаться своеобразной инсталляцией: где-то это был торчащий прям из покрытой черными трещинами синевы вагон поезда, где-то кусок высотного дома, озеро, часть парковки, скелет какого-то гигантского существа, огромное окно… Блин, окно, что-то знакомое, я принялся всматриваться в этот кусок мира, но тут тихий голос из-за спины заставил меня нервно дернуть щекой.
– Куда путь держишь, сталкер?
Не, ну твою же кису!
Глава 8. Про то, как мы все-таки добрались до замка злодея, и про отражение в топоре
Анекдоты были настолько бородатыми, что от них зевала даже местная живность, а некоторая впадала в ступор и, после пары троек прослушанных, пыталась покончить жизнь самоубийством. По крайней мере, пытавшийся подобраться к нам волк-мутант, при очередном повествовании Хриплого, сперва замер, вытаращив глаза, потом пару минут долбился головой в ствол дерева, а затем отобрал у совершенно окосевшего зайца-мутанта сплетенную им минут за десять из травы веревку с петлей на конце и, подвывая на болтающийся над головой фонарный столб, удалился вглубь леса, цепляя ветвистыми рогами за изогнутые ветви деревьев.
– …и тут, значит, контролер и говорит: «а чего нас бояться», – сталкер хрипло рассмеялся.
Я тяжело вздохнул и, посмотрев на своих спутников, которые сидели на бревне, нахохлившись и вытаращив свои дергающиеся зенки, словно две очумелых совы, и, окинув взглядом Хмурого, спросил, указав глазами на дерево за его спиной:
– Слышь, а у тебя там гитара просто так, иль брынькаешь помаленьку?
– А? – сталкер медленно повернул голову, уставился на торчащий из-за ствола гитарный гриф, затем буквально одним прыжком перемахнул костер, точно приземлившись пятой точкой на свободное рядом со мной место, и сиплым голосом бросил: – Не моя это.
Мы все дружно уставились на инструмент, причем Хриплый через мушку потрепанного во всех смыслах «калаша». Воцарилась такая тишина, что было слышно, как где-то в туманной дали кто-то истошно звал лошадку. Так, стоп, у меня же как раз мысль была, о том, что лучше бы наш проводник пел, а не все вот это… Тогда, может… Я решительно встал и, не обращая на предупреждающий вскрик Хриплого, подошел к дереву, взял гитару, осмотрел со всех сторон, провел по струнам и вопросительно посмотрел на явно заинтересовавшегося кота.
– Расстроена немного, мяу, – сказал тот, приняв инструмент из моих рук. – Но я быстро.
Он принялся тренькать когтями по струнам, иногда подкручивая колки и о чем-то тихо советуясь со Скрипачом, который, кстати, после перехода принял свой вполне обычный гномий вид, разве что повыше стал на десяток сантиметров да обзавелся роскошной бородой и здоровенной секирой. Наконец кот закончил с настройкой и вопросительно навострил ухо.
– Давай что-нибудь соответствующее обстановке, – сказал я и, покосившись на проводника, спросил: – Тут же можно?
– А? – Хриплый непонимающе посмотрел на меня, затем махнул рукой. – Пусть глотку дерет, не в зоне, чай, а с местной живностью справимся, – он ласково похлопал по цевью автомата. – Хотя вряд ли кто полезет.
Я молча кивнул коту, и тот, прокашлявшись, «вдарил» по струнам.
Натрескавшись приготовленной Хриплым из консерв гороховой каши с тушенкой, Батон со Скрипачом мирно засопели в сторонке, завернувшись в извлеченные из «Батоновой кладовой» одеяла, изредка оглашая окрестности музыкальными руладами гороховой шаловливости. Мне же пока не спалось, и я, растянувшись на своем одеяле, задумчиво пялился на медленно двигающиеся над головой осколки чуждых миров, одновременно составляя компанию заступившему на ночную стражу проводнику.
– Завораживает, да, – прервал затянувшееся молчание Хриплый, выбивая из помятой пачки несколько искривленную беломорину. – Знаешь, когда я сюда только попал, ночами мог не спать, все рассматривал, вдруг что знакомое увижу.
Он щелкнул зажигалкой, закуривая.
– Давно ты тут? – поинтересовался я, не отрывая глаз от «неба».
– Да как сказать, – проводник на мгновение задумался. – Наверное, года три, а может больше, – он вздохнул. – Сперва все выбраться пытался, дорогу обратно искал, но не один из миров меня не принял.
