Свадебные люди (ЛП) - Эспач Элисон (книга читать онлайн бесплатно без регистрации .TXT, .FB2) 📗
Но мать Фиби стояла высоко на каминной полке, в золочёной раме, словно святая мученица. Под её взглядом Фиби старательно избегала любых ошибок. Была тихой и послушной, никогда не говорила слишком быстро или слишком громко: ни за что не хотела обременять отца. Так же она чувствовала себя и в браке. Следила, чтобы не плакать слишком сильно, не рассказывать за ужином путаных историй. Следила, чтобы всегда ложиться в красивой пижаме. Следила, чтобы никогда не терять самообладания. Даже в конце, узнав об измене, осталась так спокойна, что муж растерялся. «Ты так хорошо это воспринимаешь», — сказал Мэтт.
А Лайла говорит без конца, без внятных переходов с темы на тему, предполагая, что Фиби — совершенно постороннему человеку, который уже несколько раз объявил, что хочет умереть, — интересна каждая подробность её личной жизни. Фиби не может решить, видела ли когда-нибудь что-то более возмутительное — или более впечатляющее.
Так или иначе, ей интересно.
— Насколько Гэри старше тебя? — спрашивает Фиби.
— Всего на одиннадцать с половиной лет, — говорит невеста. — Ему сорок, но почти не скажешь.
— А, — говорит Фиби, и это действительно не производит на неё впечатления. — Ничего страшного. Я видела гораздо хуже.
— Например? — Невеста смотрит с надеждой.
— Например, у нас в университете семидесятипятилетний историк завёл роман с двадцатишестилетней секретаршей.
— Господи. Вот это просто странно.
— Особенно учитывая, что диссертацию она даже не собиралась писать, — говорит Фиби. Приятно вот так непринуждённо говорить о своей прежней жизни. Словно всё это просто забавный материал для разговора с Лайлой. — То есть мы никак не могли понять, зачем ей это вообще. Что секретарше без всяких академических амбиций даёт роман с женатым учёным гериатрического возраста?
— Может, она влюбилась, — говорит невеста. — Не всё на свете патология, знаешь ли. Я маме говорила: «Мам, не всё связано с тем, что папа умирал! Когда я познакомилась с Гэри, я даже не знала, что папа умирает». Гэри просто случайно зашёл к нам в галерею: искал картины для нового дома. А через два дня я повезла папу к гастроэнтерологу, потому что мы ожидали плохих новостей, — и обалдела, увидев, что врач — Гэри. Ну, просто невероятное совпадение. Мы с Гэри оба понимали: это должно что-то значить.
Но мать это не убедило.
— Мама такая: «Все мы где-то в глубине души знали, что отец умрёт». А я: «Ну да, я всегда знала, что когда-нибудь мой отец умрёт. Но, может, только может, мы с Гэри любим друг друга? Почему всё обязательно должно быть связано с тем, что отец однажды умрёт?» А мама: «Не я устанавливала правила, дорогая. Все претензии к Фрейду».
Невеста вздыхает.
— Надо было пожениться сразу после предложения, — говорит Лайла. — Папа тогда, вообще-то, был в хорошей форме, лечение помогало, как Гэри и говорил. Но только что начался локдаун, и мы всё откладывали свадьбу, думали, вот-вот закончится. А потом папе стало гораздо хуже, его положили в больницу, и праздновать что-либо казалось неправильным. В конце он уже почти не говорил ничего связного. Так был накачан морфием, что отвечать на его звонки стало невыносимо. Включаем громкую связь: «Привет, пап». А там — долгая, драматическая пауза, и наконец он такой… «Хе-е-ербал Э-э-эссенсиз!»
Фиби озадачена.
— Herbal Essences?
— Не знаю, — говорит невеста. — Он так сказал. Никакого смысла. Просто… тишина… а потом: «Хе-е-ербал Э-э-эссенсиз!» А я: «Ладно, папа. Что Herbal Essences?» Но он повесил трубку. А потом умер. И это буквально последние слова, которые отец мне сказал.
Фиби смотрит на Лайлу, Лайла на Фиби. История так безысходно печальна, рассказана таким ровным голосом, что они разражаются смехом — настолько сильным, что Фиби сама удивляется. Стоит им почти успокоиться, невеста произносит: «Хе-е-ербал Э-э-эссенсиз!» — и Фиби снова смеётся. Словно опьянела.
— Хватит, — говорит Фиби. — Я не могу дышать.
— А разве ты не этого добиваешься? — спрашивает невеста.
От этой колкости между ними снова становится серьёзно. Фиби не помнит, когда смеялась так в последний раз. Может, тогда с мужем в Озарке, когда они нашли диск «Саксофон для влюблённых»? Но это было так давно. Да и не смеялись они по-настоящему: улыбались, шутили, потом занялись сексом. По-настоящему, думает Фиби, они никогда не смеялись.
Она смотрит вниз на приём: официанты в белых рубашках разносят крошечные точечки еды. Женщины в коктейльных платьях едят оливки с зубочисток. Гости уже взялись за вторые бокалы. Фиби удивляется: Лайла так боится, что свадьбу за миллион долларов испортят, но, кажется, совсем не переживает, что пропускает её начало.
— На самом деле хуже всех ко всему этому относится сестра Гэри, Марла, — говорит невеста.
— Ко всему чему?
— К нашей разнице в возрасте.
— Я думала, мы говорим о твоём отце.
— Я устала говорить об отце. Мой отец умер. Прошло полтора года, пора наконец это принять, пусть даже мама не может.
— Хорошо, значит, Марла.
— Марла при каждой встрече устраивает целую историю из того, какая я ужасно молодая. Сегодня в вестибюле, например, говорит: «Погодите, а что вообще знают двадцативосьмилетние? Я забыла». И даже не считает, что хамит. Будто это профессиональное любопытство, будто она просто знакомится с двадцативосьмилетними как с биологическим видом.
— Она антрополог?
— Юрист. Ну, была, пока не стала мэром своего города. А теперь ведёт себя как самый нравственный человек, когда-либо ступавший по земле. При этом ей самой, возможно, придётся уйти в отставку из-за романа с федеральным судьёй. И я ей хоть слово говорю? Нет.
Теперь Фиби уже по-настоящему интересно. Её занимают чужие измены — будто любая может что-то объяснить об измене мужа.
— Почему у неё случился роман с федеральным судьёй?
— Должно быть, судьи у неё фетиш, потому что муж тоже судья, — говорит Лайла. — Только обычный. Но, честно говоря, больше я мало что знаю. Гэри не любит говорить о сексуальной жизни сестры, что понятно, а остальные в семье вообще не в курсе. И она мне, конечно, ничего не рассказывает. Мы не близки. Но я знаю, что дети и муж сейчас с ней почти не разговаривают, поэтому, наверное, и на свадьбу не приедут. И поделом. Потому что она по-настоящему проебала свою жизнь. Иногда так и хочется сказать: «А ты что знаешь, Марла? Ты вообще что-нибудь знаешь? Даже двадцативосьмилетним понятно: быть мэром и заводить роман с федеральным судьёй — совершенно точно ужасная идея».
— Ты ей это сказала?
— Нет! Я бы ни за что такого Марле не сказала. Марле вообще ничего не скажешь. Она сразу встаёт в оборону.
В дверь стучат, и Лайла бросается открывать.
— Ваша зубная нить, — говорит Карлсон и преподносит её на царственном латунном подносе, словно блюдо. На подносе она кажется такой маленькой, что Фиби снова хочется смеяться. Но Лайла юмора не замечает.
— Спасибо, Карлсон, — говорит Лайла.
Лайла начинает чистить зубы нитью, а Фиби даёт ему чаевые.
— Теперь гораздо лучше, — говорит потом Лайла, словно все проблемы исчезли, стоило вернуть телу совершенство. Она берёт щётку из плетёной корзинки. Укладывает растрепавшиеся прядки чёлки. Прикладывает к шее сзади холодную салфетку. Она так тиха, так собранна, что в этом чувствуется почти святость: словно смотришь, как монахиня готовится предстать перед Господом.
— Наверное, мне пора обратно вниз, — говорит невеста так, будто теперь даже не хочет уходить. Теперь ей хочется остаться здесь, пить вино, которое на самом деле шоколад, и перемывать с Фиби косточки всей своей семье. Фиби почти тоже этого хочет. Так давно она не сидела и не болтала вот так с другой женщиной. Но Лайла берётся за дверную ручку.
— Что ты можешь сделать? — спрашивает Лайла.
— Прости?
— Так папа сказал, когда мы узнали диагноз. Я не могла перестать плакать, а он: «Лайла, есть хоть что-нибудь, что ты сейчас в состоянии сделать вместо того, чтобы плакать?» И всегда что-нибудь находилось.
