Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 2 - Вяземский Юрий (читать лучшие читаемые книги TXT, FB2) 📗
У Христа и мать была, которую христиане богиней не считали, но поклонялись ей не меньше, чем ее сыну. И эту божественную Небогиню Ингвар представил себе тем легче, что его собственная мать, как мы помним, особенно чтила Живу, которая управляла водой и землей, рощами и камнями, людьми и зверьем (см. 2.5.7). К тому же и Карл Великий Матерь Божию чтил с особенной нежностью.
(4) Уже сам факт, что у Христа есть отец и мать, опровергает утверждение некоторых христиан, что бог на свете один. И с какой стати, размышлял Ингвар, лишать Всеотца возможности иметь, если не множество детей в разных странах, то хотя бы множество помощников, которые помогают Всеотцу в различных областях жизни, как мы это видим у северных и других народов – боги мореплавания, боги земледелия, боги удачи, поэзии, любви, красоты, огня. Почему, почитая Всеотца и его сына, нельзя воздать должное другим богам или духам? Ведь если внимательно посмотреть, почти то же самое делают и сами христиане.
(5) У них, например, есть ангелы, которые не боги и не люди, а чистые духи. Их изображают крылатыми. Некоторые из них охраняют людей, другие же являются к ним перед смертью, дабы встретить их улетающие души. Они бесполые, но внешне больше похожи на женщин; – как тут не вспомнить и не представить себе лебедекрылых прекрасных валькирий?
(6) И великое множество разных умерших людей, которых они называют святыми, могилы и останки которых превращают в алтари и молятся им, и празднуют посвященные им дни не менее торжественно, чем дни Христа и Марии; – Карл Великий, например, нередко менял маршруты объездов и охот, чтобы на день своего любимого Мартина, оказаться в его монастыре в городе Туре. А помимо Мартина, были еще Дионисий, Галл, Виллиброрд, Патрик, Бонифаций и многие другие, в честь которых основывали монастыри, монахи которых превыше всех остальных чтили своего патрона. – Чем не малые боги, если можно так выразиться, громадного христианского пантеона, которого никогда не было ни у норманнов, ни тем более у славян?
(7) И сколько сходного в верованиях! Крест у славян – знак Солнца. И кто мешает видеть в Христе солнечное божество? Разве не в сиянии явился он своим ученикам, когда возвел их на высокую гору?
Христос, чтобы ободрить своих спутников, ходил по воде, как по суше. И так же повел себя усмиритель волн Один, дабы вдохновить героя Сигурда.
Рагнарёк – чем не Страшный и Обновляющий Суд для всего тварного мира и его обитателей?
(8) И в то же время – какое разительное отличие в каменном величии храмов, в торжественности служб, в красоте пения!
И самое великое для Ингвара отличие – в том, что христианской вере отдал себя не князек Славомир, ни островной начальник Бьёрн и не лживый разбойник Хорик, а император великой империи, Carolus Magnus, сам, если не бог, то святой или ангел – для юного Ингвара несомненно. Если он верил в главных христианских богов, то как можно в них не верить?!
7 (1) Однако по мере того как у Ингвара возрастало: уважение к христианам, умножались у него и сомнения. Главным, пожалуй, было:
(2) Из всех известных Ингвару главных божеств Христос был исключительно милосердным богом. Не доверяя своим познаниям, Ингвар попросил нескольких знакомых ему и образованных монахов разыскать в христианских историях, когда и кого Христос ранил или убил. После долгих розысков ему сообщили, что на счет Христа можно отнести лишь одно засушенное им бесплодное дерево! И столь чтимый императором Карлом святой Мартин начал свою христианскую жизнь с того, что отказался от воинской службы. Сам же создатель великой империи всю жизнь воевал, убивая врагов, казня изменников и преступников, и как-то в один день велел обезглавить четыре тысячи мятежников-саксов! Существовало как бы два мира: мир монахов и мир воинов, мир любви, милосердия и мир войны, убийств и наказаний, пусть справедливых, но кровавых и жестоких. И в этом втором мире едва ли не все христианские заповеди нарушались; и главное – их было принято нарушать во имя тех valoris, ценностей, от которых особенно настойчиво отвращал своих последователей Христос – власти, богатства, сластолюбия.
(3) Однако и в первом мире, мире монашеском, заповеди сплошь да рядом нарушались. Некоторые монахи-епископы правили и судили в своих землях с не меньшей суровостью, чем герцоги и графы; многие воевали, командуя войсками; с азартом занимались охотой; некоторые имели любовниц и почти что жен; выходя из своих монастырей одевались в роскошные светские одежды. Им всё это запретило церковное собрание, созванное святым Бонифацием, но о запрете как будто забыли.
«Если брат поссорится с братом…» – С двумя враждующими трирскими монастырями Ингвар познакомился еще в отрочестве.
«Почитай отца…» – Как раз в том году, когда Ингвар отправился с Ансгаром в Швецию, сыновья императора Людовика восстали против отца и свергли его с престола. И чуть ли не главную роль в этом мятеже играли аббаты и архиепископы! Но не будем забегать вперед.
(4) Особенно заинтересовало Ингвара то обстоятельство, что нарушители главных законов христианства часто вовсе не считали себя нарушителями, а всю тяжесть своей вины сваливали на того, кого они называли «врагом рода человеческого», или по-римски diabolus, или satanas, или по-народному Тофл: он, дескать, из зависти и со злобы все эти безобразия учинил и нас, немощных, наивных, доверчивых, соблазнил, обманул, совратил, принудил, заставил, ну и так далее. У норманнов и ободритов тоже были свои боги-обманщики, Локи и Чернобог, например. Но на них не было принято сваливать людские проступки. Тут христиане намного ловчее устроились, думалось Ингвару.
(5) Ежели начистоту, то так называемые язычники, норманны в первую очередь, часто казались нашему герою намного правдивее и честнее, чем христиане: миролюбивыми, сострадательными и милосердными никогда не прикидывались, были в зависимости от обстоятельств и от собственных нрава и настроения то добрыми, то злыми, то гневными, то милостивыми, то искренними, то лукавыми. И такими же были их боги! Не было пропасти между людьми и богами!
(6) И самое, пожалуй, мягко говоря, сомнительное для рожденного от ободритской матери молодого человека – то, что за крещением и принятием христианства следовала, хотя и небыстрая, но неизбежная и часто насильственная, иногда кровавая, утрата государственной независимости и даже национальности. Крещеные саксы через некоторое время – и Ингвар это наблюдал – становились уже полусаксами и полуфранками, и то же могло ожидать славянские народы. Не сострадающего, исцеляющего и воскрешающего Христа – если угодно, не только его – несли своим соседям франкские епископы и миссионеры, а узду, шпоры и хомут императорской власти. Ингвар не мог этого не ощущать, он полунорманн, полуободрит, и теперь уже полуфранк, некогда обожатель Карла Великого, преданный слуга мудрейшего советника и аббата Валы Корвейского и ныне влюбленный спутник чудотворного Ансгара.
8 (1) Ни с кем из своих церковных покровителей, ни с трирским архиепископом Амаларом, ни с бременским епископом Виллерихом, ни даже с Валой Корвейским Ингвар не делился своими сомнениями. У него и желания не возникало – внутри у него была необъяснимая для него, но твердая уверенность в том, что такие вопросы им не следует задавать. Иное дело, с Ансгаром. Он постепенно стал для него учителем и наставником, хотя всего лишь на год был его старше.
(2) У Ансгара, например, Ингвар учился лечить людей. Сам Ансгар лечил молитвами и приложением креста, но указывал своему толмачу на целебные травы и другие средства, объясняя и показывая, как из них готовить порошки и бальзамы. Целебные молитвы, которыми он сам пользовался, Ансгар не давал Ингвару, заметив, что тот до них, дескать, еще не дорос, что дело тут не в молитве, а в том, чтобы верить, «хотя бы с сотую долю горчичного зерна». Ингвар, неотступно следовавший за монахом, молитвы его, конечно, быстро запомнил, но скоро убедился, что в его устах они никакой целительной силой не обладают.
