Свадебные люди (ЛП) - Эспач Элисон (книга читать онлайн бесплатно без регистрации .TXT, .FB2) 📗
Хотя к тому времени это уже был виски. Пива муж больше не пил. Он был взрослым мужчиной, профессором и пил только янтарные напитки, пока они обсуждали свои жизни: депрессию Тома, депрессию Фиби, то, как легко впасть в депрессию от чужой депрессии. А когда выпили, пошёл дождь, и это, по его словам, показалось поводом остаться и заказать ещё: ни одному из них не хотелось идти через университетский городок под дождём. И тут муж подумал: а что, если мне вообще больше не надо возвращаться домой? Ему это и правда никогда не приходило в голову, но теперь он не мог перестать об этом думать. Можно просто никогда не вернуться. Начать новую жизнь. Взять за руки женщину напротив и сказать: «Я тебя люблю».
Он сказал, что слова сами вырвались, словно чих, который невозможно удержать. Произнёс — и понял, что это абсолютная правда. Увидел целое будущее с Мией и Вальдорфским Ребёнком. Мия тут же ответила: «Я тебя люблю».
До той минуты ни один из них не знал. Он сказал, что влюбиться в Мию было всё равно что оказаться лягушкой в воде, которую медленно доводят до кипения, и Фиби сказала: «Полагаю, когда ты говоришь об этом с ней, романтическую метафору подбираешь другую?» А он: «Я просто хочу сказать, это происходило медленно, понимаешь, так медленно, что я не заметил». А она: «Но разве лягушка в кипятке — не миф? Она бы не выпрыгнула, она бы просто умерла». Фиби надеялась, что он подхватит шутку, что вместе они разберут метафору по частям, пока в ней не останется никакого смысла.
— Я люблю её, — снова сказал он.
— Ты любишь то, что у неё есть ребёнок, — сказала Фиби.
— Не всё сводится к этому, Фиби.
Он сказал, что дело и не в сексе. Наверное, думал, ей от этого станет легче, но стало только хуже. До начала пандемии они переспали всего один раз, и это было ошибкой. Он знал: надо было подождать. Надо было поговорить с Фиби о том, что он чувствует к Мие. Но потом началась пандемия, и он не знал, что делать. Всё лето Мэтт и Фиби были заперты в своём доме, Мия и Том — в своём. Он думал, что сможет подождать до конца пандемии, но в какой-то момент лгать Фиби стало слишком мучительно. Тайком уходить, чтобы позвонить Мие, было просто неправильно. К концу лета он понял: придётся решить, как он хочет жить. И в августе решил.
— Она вернула меня к жизни, — сказал Мэтт Фиби. — Я ничего не могу с собой поделать. Мне нужно пройти этот путь до конца.
После его ухода Фиби ещё несколько месяцев мутило при мысли о том, что другая женщина вернула её мужу ощущение жизни. Она так ревновала — но завидовала не только Мии. Её муж снова чувствовал себя живым. Фиби не могла даже вообразить, каково это.
Фиби охватывает лёгкое волнение: машина плавно следует изгибам берега. Чувствовать себя живой на этой прекрасной дороге, на границе моря и суши. Быть здесь, вести эту прекрасную машину в этот прекрасный день.
— Лайла такая сука, — говорит Джус.
Она произносит это, лишь когда Фиби начинает искать место для парковки, — словно умение Фиби ехать в полной тишине, её упорное нежелание вытягивать из Джус слова произвели на девочку такое впечатление, что она наконец заговорила сама.
— Почему ты так говоришь? — спрашивает Фиби. За годы работы со студентами она научилась сохранять невозмутимый тон: задавать вопросы так, чтобы они звучали как утверждения.
— А ты не будешь меня ругать за то, что я назвала твою лучшую подругу сукой? — спрашивает Джус.
— Нет, — говорит Фиби.
Джус озадачена, словно никогда не встречала таких взрослых. Которым насрать. И Фиби понимает: вот одно из главных преимуществ бездетности. Ей и вправду может быть насрать. Ей незачем тревожиться о развитии Джус, о том, не перепрограммирует ли телефон её мозг, хотя, конечно, перепрограммирует. Она не мать Джус, даже не преподавательница больше, уже не стоит перед аудиторией в безупречно уместной блузке и юбке, из-под которой чуть выглядывают колени — но, разумеется, совсем чуть-чуть. Теперь она свободна так, как никогда не будут свободны ни Гэри, ни Мия. Может носить юбку какой угодно длины. Может разговаривать с Джус просто как с другим человеком в машине, потому что Джус и есть другой человек в машине.
— Но мне хочется понять, почему ты так говоришь, — продолжает Фиби. — Чтобы назвать человека сукой, нужно довольно веское основание.
— Честно? По-моему, она просто такой родилась.
— То есть она из тех младенцев, которые вылезают из утробы уже законченными суками?
— Именно, — говорит Джус.
— Лайла выскользнула наружу, а врачи такие: «Поздравляем, мама и папа, у вас… сука!»
— Да! — смеётся Джус. Шутка доходит до неё, и теперь её не остановить. — Сюрприз! У вас здоровенная сука!
— Хотите запеленать вашу здоровенную суку? — спрашивает Фиби, и тут Джус окончательно заходится от смеха.
Они выходят из машины. Идут по Бельвью-авеню, и Джус останавливается перед художественной галереей.
— Фу, — говорит она. — Лучше бы папа никогда сюда не заходил.
Международная художественная галерея Уинтроп. Дверь заперта, свет выключен, но сквозь витрину Фиби различает в темноте большие полотна и блестящие рамы. Она пробует представить, как сюда входит Гэри, а за столом сидит Лайла.
— Подожди, это что, картина художника школы реки Гудзон? — спрашивает Фиби.
Джус пожимает плечами.
— Что ещё за школа реки Гудзон?
Они заходят в соседний бутик: у дальней стены Фиби замечает обувь.
— Я правда не понимаю, — говорит Джус. — У меня уже есть обувь!
Фиби смотрит на её армейские ботинки.
— Но нет обуви с открытым носком.
— Какая разница?
— В ботинках не видно пальцев.
— Ну да, потому что мои пальцы, вообще-то, — это личное.
— Боюсь, ненадолго, — говорит Фиби. — На этой свадьбе пальцы могут быть только общественным достоянием.
— А кто-нибудь когда-нибудь спрашивал себя… зачем? Почему всем так хочется смотреть на чужие пальцы?
— Джус, — говорит Фиби. — Давай я тебе очень упрощу жизнь. Тебе всегда нужна та обувь, какую велит невеста.
— Но почему? Я устала делать всё, что ей хочется.
— Просто есть такое правило.
— Какое такое?
— Ну, например: никто, кроме тебя, не имеет права высмеивать твоего отца. Перед пробежкой нельзя съедать огромный торт. И всегда нужно покупать ту обувь, какую велит невеста.
Джус впечатлена.
— А какие ещё правила ты знаешь?
— Слишком много, — говорит Фиби.
Фиби помогает Джус выбрать золотистые босоножки, которые та ненавидит не сильнее, чем саму жизнь, а себе берёт чёрные. Примеряет — и они так хороши, что она испытывает гордость за собственные ступни.
— Ну как? — спрашивает Фиби, вытянув ногу.
— Похоже на ногу, — говорит Джус. — В босоножке.
— Но тебе нравится?
— Ты прямо как Лайла, — говорит Джус. — Лайла помешана на своих ногах.
— В каком смысле — помешана на своих ногах?
— Во время пандемии она часами смотрела телевизор и отмачивала ноги в педикюрной ванночке, которую купила. А ведь это была моя ванночка. Ну, она подарила её мне на день рождения. И такая: «Да, но ты же ею не пользуешься». А я: «Ну да, с чего бы мне ею пользоваться?» Какая вообще разница, как выглядят чьи-то ноги? Она как будто не в курсе, что мы все когда-нибудь умрём.
Джус наклоняется расстегнуть босоножку.
— Ты ей так и сказала? — спрашивает Фиби.
— Один раз, — говорит Джус.
— Жестоко.
— Ну а что, это ненормально. Она помешана на том, как выглядит. Буквально часами решает, что надеть, чтобы сходить… в туалет. Столько времени впустую.
Примерно так же Фиби рассуждала в аспирантуре, когда все приходили на занятия с таким видом, словно целое утро превращали себя в постмодернистскую картину. Ей становилось легче оттого, что сама она просто носит джинсы. Но теперь Фиби уже не кажется, что этим всё исчерпывается.
— Женщину приглашают в гости ради её нарядов не меньше, чем ради неё самой, — говорит Фиби. — Это из романа Эдит Уортон.
