Конвой - Юнссон Торстен (книги полные версии бесплатно без регистрации TXT, FB2) 📗
— Как острая пружина внутри, — сказал Барель. — Внезапно срывается и выпускает шипы, и бьет туда, где больнее всего.
— Возможно, и так, — ответил Боровский и, посмотрев на молодого француза, улыбнулся этой смеси реального пережитого и эксцентрической погони за переживанием. — Но я знаю и то, — добавил он, — что что-то похожее существовало внутри меня раньше, и может статься, если бы я не пережил всего того, что пережил, я все же был бы сейчас совершенно таким же, чувствовал бы то же самое. Я потерял что-то, но я не знаю, война ли отобрала это у меня или же это произошло как-то иначе, и годы сделали бы это при любых обстоятельствах.
— А что вы потеряли? — спросил Барель. — Знаете ли вы и допустимо ли задавать такой вопрос?
— Уверенность, — сказал поляк. — Уверенность в собственной малости среди великой взаимосвязи и потому — неуязвимости. Уверенность в принадлежности к большому и поэтому тоже неуязвимости. Веру, возможно уверенность: если повернешься внутрь и посмотришь — не найдешь отчаяния, потому что внутренне все скреплено. Могу сказать это очень упрощенно: пока знаешь, что сами трудности — дело между тобой и чем-то бóльшим, то осознанием собственных маленьких размеров защищен от чувства отчаяния. Вот такую уверенность я потерял: столько всего вмешалось. Я не знаю, вмешались ли все эти ослепшие вояки и отняли ее у меня, или же годы все равно сделали бы это. Я потерял что-то, в чем можно найти покой.
— Что вы собираетесь теперь делать? — спросил Барель.
— Ждать.
— Но чего?
— Того, что исчезнувшее вернется.
— Но что вы собираетесь делать?
— В долгосрочной перспективе не знаю, — ответил поляк. — В Америке меня ждет работа. Я постараюсь ее выполнить, но она меня в конечном счете не касается.
Они сидели молча, и тени четырех прогуливающихся джентельменов шествовали мимо них.
— Вы все же не получили ответа на свой вопрос, — сказал Боровский.
— В некотором смысле, — ответил Барель. — Что меня беспокоит, так это то, что я, возможно, потерял что-то потому, что не бывал там. Вы потеряли что-то, потому что побывали, — что-то, чего у меня никогда не было. С вами не случилось чего-то, чему бы я завидовал.
— Это простой ответ, — сказал поляк.
— Я еще молод, — сказал Барель. — Мне нечего делать с более широкими заявлениями.
— Если вам сейчас нечего делать с подобным, то никогда уже не будет, — сказал Боровский.
— I have to do it my own way [71], — медленно и скованно ответил Барель.
— Не цепляйтесь за меня. Я не пророк.
— Но согласитесь: каждый должен сам найти ответы на свои вопросы.
— Я знаю, — сказал Боровский. — Я часто это замечал. Это общепринятая истина.
— Никто не может помочь другому человеку по-настоящему.
Барель улыбнулся своей застенчивой мальчишеской улыбкой, и поляк увидел: это та, что появлялась, лишь когда ракушка была закрыта. Мимо них по палубе прошла тень прогуливающихся джентльменов.
— За нами давно не летит никаких птиц, — сказал Барель. — Над конвоем должны лететь хищные птицы.
— Они могут появиться.
— Вы очень добры ко мне, — сказал молодой француз и улыбнулся. Когда он сделал это, кожа растянулась, и в середине верхней губы появилась маленькая вертикальная белая отметина.
— Не могу сказать наверняка.
— И все же ветер уносит все слова, — сказал Барель. — Как тени птиц. Я, наверное, кажусь весьма забавным. On n’a jamais tous les courages [72]. Вы проявили терпение. Но все же я понимаю больше, чем вам кажется.
— Что я могу ответить? — сказал поляк.
— Я собираюсь прогуляться по палубе внизу, — сказал Барель. На нем был толстый серый шарф из шерсти, и он перебросил его вокруг шеи так, что один длинный конец висел за плечом. — Составите мне компанию?
— Завтра, — сказал Боровский.
Мягко ступая, Барель ушел по палубе. Ветер задул как следует, палуба медленно наклонно поднималась, затем внезапно опускалась. Барель уверенно двигался мягкими шагами, шерстяной шарф с бахромой широко развевался за его плечом после выхода с подветренной стороны; затем он быстро исчез на лестнице, ведущей вниз.
У «Барамы» ушло восемь суток, чтобы вместе с 71 судном, направлявшимся из Ирландского моря в канадский порт, переместиться через Северный пролив от точки сбора конвоя на 5° 6’ западной долготы и 55° 29’ северной широты через северную Атлантику до точки у южной оконечности Гренландии, примерно в 42° западной долготы и 59° северной широты. Там конвой сменил курс, повернул многочисленные лемехи своего железного плуга и начал прокладывать параллельные линии на юго-запад. Оба маленьких корвета, днем и ночью описывавшие вокруг него эллипсы на скорости в семнадцать узлов, уже успели показаться, медленно протискиваясь вглубь формирования, чтобы найти в четвертой колонне справа по ходу танкер и подзаправить свои маленькие баки топливом. Потом они снова исчезали, крошечные, головокружительно болтающиеся во время качки, как лодочки на карусели. Казалось, они мало на что способны и годятся для войны не больше, чем старательный буксир, но те на борту «Барамы», кто носил форму и не раз служил на корветах или бывал под их защитой, питали глубокое уважение к их эффективности.
Самолеты пассажиры «Барамы» видели один раз, за пару дней пути восточнее от точки у Гренландии, где они сменили курс. Два союзнических самолета, медленные и старые гидропланы, поплавков много, пулеметов мало. Они переносят глубинные бомбы и могут углядеть подлодку на большой глубине, как чертов сокол, если волнение небольшое, говорили британские моряки, но и самолеты не вселяли в гражданских пассажиров «Барамы» настоящей уверенности.
И все же на пути к Гренландии им не понадобилась помощь ни корветов, ни самолетов. Погода на этом участке стояла преимущественно хорошая, однако немецкие подлодки этим не воспользовались. Гросс-адмирал Редер, чья песенка на посту шефа Кригсмарине была уже спета [73], призвал основные силы домой, чтобы подготовить их к осеннему наступлению, раз уж весна обошлась подводникам так неожиданно дорого. Если бы пассажирам «Барамы» довелось услышать речь Черчилля 30 июня [74], они могли бы догадаться, что дела обстоят подобным образом, но в тот день они стояли у Кардиффа, жизнь на борту еще не вошла в обычное русло, радиоприемник не включался, и они не могли почерпнуть уверенность там. К тому же командование на борту считало, что не стоит зря создавать у пассажиров впечатление участия в развлекательной поездке.
Когда выдавалась хорошая погода, на верхней палубе играли в шаффлборд: м-р Эзра, м-р Бриджли и г-н Гогенлебен показали себя ловчее прочих гражданских пассажиров, а среди дам приз достался мисс Еврин, хотя ее неловкие девчачьи движения во время игры и не представляли собой выдающегося зрелища.
Когда погода была скверной, сидели в салоне, беседуя и читая преимущественно старые американские журналы, полученные на борту в последний раз, когда «Барама» в конце мая вышла из Монреаля.
Ничего не происходило, и плавание стало все больше напоминать обычный рейс через Атлантику. Те, кто покинули Англию уставшими, начали высыпаться. Те, кому наскучили будни на суше, скучали и на борту. Несколько пассажиров «Барамы» относились к иной категории и всецело отдались интересу к путешествию и попутчикам. И наконец, несколько человек заскучали бы, если бы уже в начале путешествия не столкнулись с некоторыми осложнениями, не имевшими ничего общего с военным временем, однако маленькие сигналы и короткие мгновения казались решающими.
Новости по радио с каждый днем становилось слышно все хуже и хуже, но было очевидно, что сообщения русских о сокрушительных танковых ударах под Орлом, Курском и Белгородом — не преувеличения. Вечером накануне дня, когда конвой взял у Гренландии курс на юг, в новостях рассказали о высадке на Сицилию на протяжении 160 километров береговой линии. Американские и британские силы в Тунисе вместе с канадскими элитными подразделениями, переброшенными из Англии, после жестоких столкновений с береговой охраной заняли несколько опорных пунктов. Утром в воскресенье они распределились и на значительной территории острова вспыхнули ожесточенные сухопутные бои. Непрерывным потоком шла высадка войск, артиллерии и боеприпасов. Больше тысячи самолетов союзников постоянно осуществля-ли налеты на позиции стран Оси. На борту было несколько канадских военных, которые оказались бы там же, если бы обстоятельства сложились иначе. Они целыми днями просиживали у радиоприемника, разбирая шипящие и мычащие репортажи.
