Системный рыбак 14 (СИ) - Шиленко Сергей (хороший книги онлайн бесплатно .txt, .fb2) 📗
— Принято.
— Исследования продолжаются, — она чуть сжала прутья. — Работу над составом я не бросаю. И Соня едет со мной.
— Само собой.
— Тогда идёт. Твои рыбные концентраты я освою, как и прочие составы для ресторана и торгового дома. Лаборатория при этом остаётся моей: оборудование, реактивы с архивом, всё переезжает целиком.
— Само собой, — повторил я.
Каталина нахмурилась, будто вспомнила ещё одну занозу.
— Есть Гильдия. Моего ранга больше нет, и любая склянка с моим именем для них вне закона.
— Значит, склянок с твоим именем не будет. Лабораторию оформим как ремесленное производство дома Винтерскай, тебя — как исследователя и главу. Пищевые концентраты пойдут под моей Фамилией. Гильдия уже выяснила, сколько стоит лезть к этой печати без спроса.
— Удобно, — Каталина прищурилась. — Что ещё ты решил спрятать в мелком шрифте?
— Через месяц пойдёшь со мной на Битву алхимиков. Вторым помощником, первым идёт Леон, повар с моей кухни. Ранг по правилам нужен тому, кто принимает вызов, а не тем, кто стоит у его стола.
— И сообщаешь ты об этом после того, как я согласилась?
— До согласия это звучало бы как попытка торговаться.
Она секунду смотрела на меня, потом фыркнула.
— Сопляк.
— Считаю, договор заключён.
— И животные, — добавила она. — Все подопытные.
Я перевёл взгляд на стеллаж. Клетки с мышами, две с ящерицами, что грелись под светильниками, аквариум с жабами, и ещё одна, откуда на меня смотрела пара настороженных глаз, принадлежавших не то белке, не то помеси белки с уткой. И Соня, которая уже сидела на задних лапках и деловито умывалась.
— Мышей забираем, ящериц забираем. Жаб тоже? — уточнил я.
— Всех. И вон ту, беличью, вместе с клеткой. Плюс четыре вида грызунов из дальнего ряда.
— Целый зверинец, — сказал я, оглядываясь по сторонам и прикидывая количество живности.
— Ты хотел алхимика. — Каталина усмехнулась одним углом рта. — Алхимик без подопытных всё равно что повар без продуктов.
Против такого не попрёшь.
Мы взялись за сборы. Каталина укладывала склянки в ящики с соломой, я разбирал куб под перевозку: отсоединил клапан, параллельный контур, дополнительный конденсатор и ледяную рубашку, обвязал каждый узел ветошью, подписав углём, чтобы на новом месте собрать всё обратно за час. Книги и записи хозяйка ссыпала в пространственное кольцо, ворча, что живое туда к сожалению не сунешь, а активные реактивы под давлением тем более. Клетки и ящики мы вынесли к воротам, составив на садовую тележку.
Через два часа лаборатория опустела. Каталина задержалась у голой столешницы, провела ладонью по мраморному краю, в который за одиннадцать лет въелась копоть, и вышла, не оглянувшись.
Мы вышли за ограду. За гребнем холма, где утром осталась карета, дорога стояла пустая, и колея от колёс успела подсохнуть.
— А где твой возница? — Каталина повела бровью. — Ты вроде добрался сюда не пешком.
— Уехал, — сказал я. — И правильно сделал. Я привёз человека к заминированной башне, велел ждать за гребнем, пообещал вернуться к утру, а появился только сейчас. Мой промах.
— Надо же, — Каталина приподняла бровь. — Ты умеешь признавать промахи.
— Умею. Хотя счёт за простой я бы на его месте всё-таки выставил.
— Вот поэтому ты торговец, а он кучер.
Крыть было нечем.
— Транспорт у меня есть, — сказала она. — Муж собирал повозку для перевозки готовых лекарств. Говорил, что довезти состав целым сложнее, чем сварить.
Подойдя ко второму сараю, тому, что стоял за инструментальным, она распахнула ворота.
Внутри стояла машина, помесь кареты с паровым котлом: широкие ободья, медные трубки вдоль бортов, кристаллический накопитель на месте козел. Под днищем поблёскивали катушки магических амортизаторов, а сзади крепилась грузовая платформа, ровно под наши ящики. Каталина достала из складок платья гранёный ключ с тлеющей внутри искрой и вставила его в гнездо накопителя.
Чух. Чух. Чух-чух-чух!
Машина ожила: загудела, выпустила струйку пара и присела на рессорах. Потом выкатилась из сарая сама, покачиваясь на амортизаторах мягко, как лодка на волне. Смазку на осях хозяйка обновляла исправно.
Каталина подогнала повозку к воротам, где ждала тележка с грузом.
— Загружай, — сказала она. — А я пока сниму мины. Не хватало, чтобы какой-нибудь грибник подорвался на пилюле у моей ограды. Всё равно в башню ему будет не попасть, защитная формация внутрь не пустит.
Она пошла по периметру, касаясь земли ладонью, и уцелевшие багровые пилюли одна за другой выходили из почвы и исчезали в её пальцах. Над последним постояла чуть дольше остальных.
Мы погрузили клетки, ящики, куб и связки трубок. Соню Каталина посадила в отдельную корзину рядом с собой. Зверёк высунул мордочку, повёл носом на ветер и деловито устроился на подстилке, будто всю жизнь ездил в повозках.
Я забрался на пассажирское место. Каталина взялась за рычаги, и повозка дрогнула, покатила прочь от Чёрных Камней, выпуская облако пара.
Башня уходила назад вместе с трубой, которая этой ночью ответила мне и на прощание чуть не выпила меня целиком. Впереди лежала дорога к городу Звезды Полуночного Раскола, а у моих ног в корзине возился пушистый комок со спиральным рогом…
Интересно, кто сдастся первым: я от недосыпа или жабы от тряски?
Ответ был известен заранее, и счёт складывался увы не в мою пользу, да ещё и с позорным отрывом. Двое суток без сна расставляют приоритеты сами, а двенадцать часов в дедовой трубе Астреллов тело сном засчитывать напрочь отказывалось.
Судя по звукам с грузовой платформы, жабы держались молодцом: сонно булькали в аквариуме под гул котла. Повозка шестой час выбиралась просёлком к городскому тракту, степь по сторонам давно слилась в черноту, и только фонарь на носу выхватывал полосу колеи. На стыках шипел пар, из клеток попискивали мыши.
Каталина вела, глядя в темноту поверх рычагов. Между нами стояла корзина, из которой торчал спиральный рог: Соня спала, свернувшись вокруг собственного хвоста.
На ровной дороге наконец нашёлся свободный час. Я полез в перстень за флягой, и пальцы наткнулись на плотную бумагу с оттиском семьи Флоренс. Точно. Письмо Амелии, которое вручила Серена, так и провалялось нераспечатанным вторые сутки: сначала закладка в куб, потом Звездочёт, сборы. Сломав печать, я развернул лист и поднёс его поближе к фонарю.
«Ив. Пишу из павильона внутреннего двора. Здесь полагают, что рисовая каша на воде воспитывает стойкость духа. Серена это мнение разделяет. Я в ответ воспитала смирение и вывод: каша воспитывает только ненависть к каше. Если ты в эту минуту ешь что-нибудь достойное, будь благоразумен и никогда мне об этом не рассказывай».
Я хмыкнул. Подчерк у Амелии был выверен и чёток, буквы одна к одной стояли строем, с одинаковым наклоном, будто их выстроили на смотр. Уверен, когда она писала эти строки её веер щёлкал после каждой строчки.
«Первое место среди первогодок внутреннего двора оказалось утомительно предсказуемым, соседки по павильону уже научились поздравлять меня, почти не стискивая зубы. Серена гоняет меня по ледяным формам с рассвета и на днях обронила, что для шестого уровня мой лёд слишком послушен. Из её уст это похвала, я справлялась. Ах да. Молли пишет мне исправно, и от неё я узнала, что где-то далеко ты открыл новый ресторан. Ей проболтался Густо, а тебе, разумеется, было недосуг. Продолжай в том же духе, и о твоей свадьбе мне сообщит имперский вестник».
Не думал, что она умеет парой фраз так элегантно вписать упрёк…
А потом тон письма изменился. Строчки легли плотнее, буквы стали мельче, будто она долго решала, стоит ли вообще это писать.
«Теперь важное. За последний месяц в секту дважды приходили чужаки. Сильные, четвёртая ступень, манеры столичные, имена слишком простые, чтобы быть настоящими. Просили у старейшин архив приёмных испытаний: кто из проходивших отбор в нашем округе показал родословную Огня и какой силы. Огненный двор у нас самый малый из семи, старейшина в нём один и тот вечно в отъезде, зато записи о каждом, кого хоть раз измеряли на воротах, лежат в секте с основания. За ними и приходили. Я спросила Серену прямо, она ответила, что дела старейшин меня не касаются, и переспросить не дала. Может статься, ищут вообще никого конкретного. Но ты понимаешь, о ком я подумала первым делом. Прошу: береги себя и без крайней нужды родовую силу никому не показывай. Твоя А.»
