Беспощадный целитель. Том 4 (СИ) - Зайцев Константин (серия книг TXT, FB2) 📗
Три, осталось семь.
Но Синдикат не зря стоил таких денег. Они перестроились в считанные секунды. Огонь уплотнился. Молодой Кирш, который прикрывал тыл, коротко охнул и ткнулся лицом в асфальт. Лидия видела, как из-под его тела расползается чёрная лужа, блестящая в свете фонаря. Миха, снайпер, матерился в полный голос и бинтовал ногу обрывком рукава, прижавшись к стене.
Семеро наёмников. Двое раненых бойцов и труп Кирша. Расклад дерьмовый.
— Герман, их слишком…
Она не договорила. Удар пришёл откуда-то сбоку — не пуля, а целый сгусток раскалённого воздуха плюс ударная волна от чужой техники. Одарённый. Среди наёмников был одарённый. Лидия отлетела к стене, ударилась спиной о кирпич, и в ту же секунду — точно в незащищённый промежуток между перекатом и укрытием — грудь пробило чем-то горячим и тупым.
Вот теперь пуля.
Она поняла это не сразу. Сначала был толчок, потом жар, потом странное ощущение, будто кто-то налил ей в грудную клетку кипяток. Ноги подогнулись. Асфальт ударил в колени, потом в ладони, потом в щёку.
Небо качнулось. Фонарный столб, кирпичная стена, ночное небо с бурыми облаками.
На губах была кровь, такая тёплая и густая. Вкусная…
«Ну и дерьмо», — подумала Лидия Вейн с тем спокойным раздражением, с которым думаешь о забытом зонте под дождём. Шок пока не давал боли. Потом будет хуже. Если будет потом.
Она перевернулась на бок, давясь кашлем. Кровь потекла по подбородку. Правое лёгкое. Может быть, чуть ниже. Она видела достаточно огнестрелов, чтобы знать — с таким ранением живут, если помощь приходит в течение десяти минут. Ровно столько, сколько у неё не было.
Автоматные очереди стучали где-то рядом, но звуки уже начали расплываться, будто кто-то опускал голову Лидии под воду. Медленно, неотвратимо.
И тогда она увидела Германа.
Он стоял в пяти шагах от неё, и его лицо… За пять лет Лидия видела его злым, раздражённым, холодным, расчётливым, иногда даже весёлым, хотя веселье у Германа Айронфеста всегда имело привкус битого стекла. Но она ни разу в жизни не видела его таким.
Кайзер смотрел на неё, на кровь, расползающуюся по асфальту, и его лицо превращалось в маску. Не злости. Не ярости. Чего-то более древнего. Того, что жило в людях до того, как они научились разговаривать.
Челюсть. Скулы. Глаза, в которых зрачки сожрали радужку, оставив два чёрных провала с оранжевым огнём на донышке. Руки, бросившие пистолет, который звякнул об асфальт. Оружие ему больше не требовалось.
Он встал в полный рост. Посреди огневого коридора, под перекрёстным огнём семи стволов.
— Герман, нет… — прохрипела Лидия, но слова утонули в крови.
Синдикат сосредоточил на нём всё. Лидия видела вспышки со всех сторон — крыша, правый фланг, тыл, который сместился к флангам. Рой свинца, который должен был разорвать одного человека на куски. Ублюдки отрабатывали задачу.
Два щита поднялись одновременно.
Первый — из чистого звука. Воздух вокруг Кайзера загустел и завибрировал с частотой, от которой у Лидии заныли зубы даже сквозь болевой шок. Низкий гул, на пороге слышимости, скорее давление, чем звук. Пули замедлялись, входя в эту зону, отклонялись, как мухи в патоке. Не останавливались полностью — проходили, но теряли убойную силу, скорость, точность.
Следом пришёл огонь. Внутри звуковой сферы вспыхнул кокон пламени — плотного, белого, ровного, как стенка доменной печи. То, что прорывалось сквозь звук, тут же сгорало в нём. Свинец испарялся, даже не коснувшись кожи. Двойная стихия, работающая в унисон, как два слоя брони — одна гасит импульс, другая пожирает то, что осталось.
Кайзер вдохнул.
Лидия видела, как расширилась его грудная клетка. Как жилы на шее вздулись канатами. Как воздух вокруг него начал стягиваться, словно вселенная втягивала всё в одну точку — в его лёгкие, в его глотку, в его ядро, которое полыхало где-то за рёбрами таким жаром, что она чувствовала его на расстоянии, сквозь собственную кровь и асфальт.
А потом он открыл рот.
Это не был крик. Это не был рёв. Не было в человеческом языке слова для того, что вырвалось из глотки Германа Айронфеста.
Звук, расплавленный огнём. Огонь, сформированный звуком в идеальный конус. Плазма, которой не существует в природе, — только в жерле солнца и в точке, где две стихии B-рангового одарённого встречаются в едином выдохе.
«Рёв Императора». Она видела его дважды за пять лет и оба раза после этого приходилось менять локацию, потому что от прежней ничего не оставалось.
Конус ударил по проезду, как язык дракона. Белый в центре, оранжевый по краям, с синеватой каймой там, где температура обращала воздух в ничто. Он прошёл по всей длине огневого коридора — пятьдесят метров за неполную секунду, расширяясь веером от горла Кайзера до стен складов.
Кирпич оплыл. Асфальт вздулся пузырями. Мусорные контейнеры, за которыми прятались наёмники, перестали существовать — не взорвались, не расплавились, просто испарились, оставив после себя тёмные пятна на оплавленном бетоне. Людей, которые были за ними, постигла та же участь.
Лидия зажмурилась, когда волна жара прошла над ней. Кайзер контролировал конус — плазма шла от пояса и выше, а Лидия лежала на асфальте. Но даже то, что лизнуло воздух над её головой, опалило волосы. Запах горелого кератина и чего-то сладкого, что когда-то было людьми.
А потом пришла тишина, уже настоящая.
Лидия открыла глаза. Проезд между складами выглядел так, будто тут недавно открывался разлом класса C. Стены потекли, асфальт превратился в стеклянную корку. Фонарные столбы согнулись, оплавленные до середины. Кое-где ещё горел пластик, давая неровный оранжевый свет и чёрный жирный дым.
От семерых наёмников Синдиката Теней остались только тени. Натуральные тени — тёмные силуэты на кирпичной стене, выжженные контуры там, где плоть приняла на себя основной удар. Как фотографии, впечатанные в камень.
Кайзер стоял. Ещё стоял. Но она видела, как его качнуло. Чуть-чуть, вправо, будто ветром толкнуло. Она знала, что это значит. Знала его ядро, знала его пределы — не по цифрам, а по тому, как менялось его дыхание, как серела кожа, как тускнели глаза. Он только что выжег половину всего, что у него было. Один выдох — и половина ядра B-рангового охотника превратилась в огненный конус, который стёр с лица земли десяток профессиональных убийц.
Его колени дрогнули. Он не упал. О нет, великий Герман Айронфест не позволит себе упасть на глазах своих людей. Он опустился, медленно, контролируя каждое движение, и оказался рядом с ней. Его ладонь, обжигающе горячая, легла ей на щёку.
— Лидия.
Голос. Тот же голос, который минуту назад обратил людей в пепел. Но сейчас в нём не было той ужасающей силы. Только тепло её имени.
— Я тут, — она попыталась улыбнуться, но вместо этого закашлялась кровью. — Дерьмовый вышел вечер, правда?
— Молчи.
— Лёгкое, — сказала она, игнорируя приказ. — Правое. У меня минут десять.
Он уже снимал куртку. Свернул, прижал к ране. Давление в грудь — больно, очень больно, но правильно. Она знала. Она видела, как он делал это другим.
— Генц! — рявкнул Кайзер, и даже сейчас, на половине ядра, его голос заставил раненого Генца подняться и похромать к ним быстрее, чем позволяло простреленное плечо. — Машину. Сюда. Сейчас.
— Уже, босс.
Лидия смотрела в его лицо. Оранжевый отсвет от догорающего пластика делал его похожим на статую из бронзы. Сорок пять лет, шрамы, жёсткие складки у рта. Лучший охотник северного сектора. Преданный начальством. Построивший империю из ничего. Человек, который только что сжёг половину своей силы, потому что она упала.
— Герман, — прошептала она.
— Молчи, я сказал.
— Штайнер… заплатит.
Его рука на ране не дрогнула. Но в тех чёрных провалах, где раньше были глаза, оранжевый огонь вспыхнул ярче.
— Нет, девочка. Штайнер, — произнёс Кайзер тихо, почти ласково, как произносят имя покойника на похоронах, — умрёт. Медленно.
