Будденброки. Упадок одной семьи - Манн Томас (читаем книги онлайн бесплатно полностью без сокращений TXT, FB2) 📗
– Да, – сказал он, – что касается этого, то в курзале сейчас полно гамбуржцев. Консул Фриче, который всё это купил, сам ведь гамбуржец. Говорят, дела у него сейчас идут блестяще, так папа сказал. Впрочем, ты, конечно, многое теряешь, если совсем не участвуешь. Петер Дёльман, разумеется, тоже там; в это время года он в городе не показывается: его торговля, верно, и без него идет полным ходом. Ну… И дядюшка Юстус наверняка по воскресеньям наведывается туда на часок – навестить рулетку. Кажется, там и Мёллендорфы, и Кистенмакеры в полном составе… и Хагеншрёмы.
– Ну еще бы! – воскликнула Тони. – Разумеется! Куда же без Сары Землингер… – Она, вообще-то, Лаура, детка; нужно быть справедливой. – И Юльхен, конечно. Говорят, Юльхен должна этим летом обручиться с Августом Мёллендорфом. И обручится! Тогда уж они окончательно войдут в круг. Знаешь, Том, это возмутительно! Эта пришлая семейка…
– Ну-ну, – примирительно сказал Том. – Штрунк и Хагеншрём, надо признать, выдвинулись в делах – а это главное.
– Еще бы! И всем известно, как они это делают – локтями, понимаешь… без всякой деликатности и благородства. Дедушка говорил о Хинрихе Хагеншрёме: «У того и бык телится», – таковы были его слова.
– Да, это теперь неважно. Прибыль в наше время пишется с большой буквы. А что касается этой помолвки – это вполне корректная сделка: Юльхен станет госпожой Мёллендорф, а Август получит теплое местечко.
– Ах, ты просто хочешь меня разозлить, Том, вот и всё. Я презираю этих людей.
Том рассмеялся.
– Боже мой, придется с ними как-то уживаться. Как папа недавно сказал: «Это те, кто идет в гору». Тогда как Мёллендорфы, к примеру… И, в конце концов, нельзя отказать Хагеншрёмам в деловой хватке: Герман уже очень полезен в конторе, а Мориц, несмотря на слабое здоровье, блестяще окончил школу. Говорят, он очень смышленый и изучает право.
– Прекрасно… но мне, по крайней мере, приятно, Том, что есть еще семьи, которым перед ними не приходится гнуться, и что мы, Будденброки, всё-таки…
– Слушай, – перебил Том, – давай только не будем хвастаться. У каждой семьи есть свои больные места, – добавил он тише, бросив взгляд на широкую спину кучера Йохена. – Как идут дела у дядюшки Юстуса, одному Богу известно. Папа всегда качает головой, когда о нем говорит; а дедушке Крёгеру, кажется, пару раз приходилось выручать его крупными суммами. И с кузенами тоже не всё гладно. Юрген всё никак не сдаст выпускной экзамен. А Якобом в Гамбурге совсем недовольны. Он никогда не укладывается в деньги, хотя его вполне прилично содержат; а в чем ему отказывает дядюшка Юстус, то высылает тетушка Розалия. Нет, я считаю: не стоит бросать камни. А если уж ты хочешь перевесить Хагеншрёмов на весах – так тебе и надо выходить за Грюнлиха!
– Мы в этот экипаж сели, чтобы об этом говорить? Да! Может быть, мне и следует! Но я не хочу сейчас об этом думать. Я хочу просто забыть. Мы едем к Шварцкопфам. Я их никогда не видела. Они, наверное, милые люди?
– О, Дидерих Шварцкопф – вполне приличный старый малый. То есть так он говорит не всегда, а только когда выпьет больше пяти стаканов грога. Однажды, когда он был у нас в конторе, мы вместе зашли в Шкиперское общество. Он пил как в прорву. Его отец родился на норвежском судне и потом ходил капитаном на этой линии. Дидерих получил хорошее образование; командование лоцманами – должность ответственная и довольно прилично оплачиваемая. Он старый морской волк, но с дамами всегда галантен. Вот увидишь, он начнет за тобой ухаживать.
– Посмотрим! – сказала Тони. – А жена?
– Его жену я сам не знаю. Должно быть, уютная женщина. К тому же есть сын – при мне он еще в школе учился, а теперь, наверное, студент. Смотри-ка, вот и море! Еще четверть часа.
По аллее молодых буков они некоторое время ехали совсем близко от моря: оно лежало на солнце, голубое и спокойное. Показался круглый желтый маяк; какое-то время они обозревали бухту и мол, красные крыши городка и маленькую гавань с лодками. Потом проехали мимо первых домов, миновали церковь и покатили вдоль Вордеррайе, тянувшейся вдоль реки, к милому небольшому дому, веранда которого была густо увита виноградной листвой.
Перед дверью стоял лоц-командир Шварцкопф и, когда коляска приблизилась, снял шкиперскую фуражку. Это был приземистый, широкоплечий мужчина с красным лицом, водянисто-голубыми глазами и седой, колючей бородой, шедшей веером от уха до уха. Опущенные уголки рта – в нем торчала деревянная трубка, – а также выбритая верхняя губа, жесткая и выпуклая, придавали ему выражение важности и добропорядочности. Из-под распахнутого, отделанного золотым галуном сюртука виднелся белый пикейный жилет. Расставив ноги и чуть выпятив живот, он стоял как настоящий хозяин пристани.
– Большая честь для меня, мадемуазель, истинная честь, что вы поживете у нас какое-то время, – сказал он и бережно помог Тони сойти с подножки. – Мое почтение, господин Будденброк! Как здоровье господина папаши? А госпожи консульши? Для меня это истинное удовольствие! Ну, проходите, господа! Жена, кажется, приготовила что-то вроде небольшого перекуса. – И уже кучеру, который внес чемодан в дом: – Поезжайте-ка к трактирщику Педерсену: там лошади будут в порядке. Вы ведь ночуете у нас, господин Будденброк? Само собой! Лошадям надо отдохнуть, да и вы до темноты в город всё равно не успеете.
– Знаете, – сказала Тони четверть часа спустя, когда они сидели на веранде за кофейным столом, – здесь ничуть не хуже, чем в курхаусе. Какой великолепный воздух! Водорослями пахнет даже отсюда. Я ужасно рада снова быть в Травемюнде!
Сквозь увитые растениями столбы веранды была видна широкая, блестевшая на солнце река с барками и пристанями – а на той стороне паромный дом на «Привале», выступающем мекленбургском полуострове. Широкие чашки с голубым ободком казались непривычно грубыми рядом с изящным старым фарфором на Менгштрассе; но стол, на котором перед Тони стоял букет полевых цветов, выглядел приветливо, а дорога разбудила аппетит.
– Да, мадемуазель увидит, как она тут поправится, – сказала хозяйка. – Вид у вас, если можно так выразиться, немножко изнуренный; это всё городской воздух да бесконечные празднества.
Фрау Шварцкопф, дочь пастора из Шлутупа, выглядела лет на пятьдесят; она была на голову ниже Тони и довольно щуплая. Её всё еще черные, гладко уложенные волосы были убраны в сетку с крупными ячейками. Она носила темно-коричневое платье с маленьким белым вязаным воротничком и такими же манжетами. Она была аккуратна, мягка, приветлива и усердно угощала хлебом с коринкой собственного изготовления. Хлеб, окруженный сливками, сахаром, маслом и ломтиками сотового меда, лежал в хлебной корзинке, похожей на лодочку. Корзинку украшала кайма из бисерной вышивки – работа маленькой Меты, восьмилетней воспитанной девочки, сидевшей рядом с матерью в шотландском платьице и с льняной, торчащей косичкой.
Фрау Шварцкопф извинялась за комнату, предназначенную для Тони, где та уже успела слегка привести себя в порядок: всё так просто…
– Да что вы, это прелесть! – воскликнула Тони. – Вид на море – вот главное.
И при этом она макнула в кофе уже четвертый ломтик хлеба с коринкой. Том тем временем беседовал со стариком о «Вулленвевере», который сейчас ремонтировали в городе.
Вдруг на веранду вошел молодой человек лет двадцати с книгой в руках. Он снял серую фетровую шляпу и, краснея, неловко поклонился.
– Ну, сынок, – сказал лоц-командир, – поздно идешь. И представил: «Это мой сын Мортен. Учится на врача, каникулы проводит у нас».
– Очень приятно, – сказала Тони, как её учили. Том поднялся и пожал молодому человеку руку. Тот поклонился еще раз, положил книгу и, снова покраснев, сел за стол. Он был среднего роста, довольно узкий в плечах и необычайно белокурый. Начинающиеся усики, столь же бесцветные, как коротко стриженные волосы на удлиненной голове, едва виднелись; этому соответствовал и чрезвычайно светлый цвет лица – кожа, напоминающая пористый фарфор, которая при малейшем поводе заливалась ярким румянцем. Глаза у него были чуть более темно-голубые, чем у отца, с тем же не очень живым, добродушно-испытующим выражением; черты лица ровные, довольно приятные. Когда он начал есть, показались безупречные, тесно стоящие зубы, блестевшие как отполированная слоновая кость. Одет он был в серую застегнутую куртку с клапанами на карманах и резинкой на спине.
