Будденброки. Упадок одной семьи - Манн Томас (читаем книги онлайн бесплатно полностью без сокращений TXT, FB2) 📗
– Но я спросила совершенно искренне! – Тони от неожиданности на миг перестала жевать. – Важничанье! Как можно так говорить! Мне хочется узнать что-то новое… Господи, да я ведь просто гусыня! У Сеземи Вайхбродт я всегда была в числе самых ленивых. А вы, кажется, так много знаете…
Про себя она подумала: «Важничанье? Оказавшись в обществе, человек старается показать себя с лучшей стороны, подбирает слова и хочет понравиться – это же совершенно естественно…»
– Ну, в некотором смысле это верно, – признал он, польщенный, – если говорить о содержании определенных питательных веществ…
И пока Тони завтракала, а молодой Шварцкопф продолжал дымить трубкой, разговор перешел на Сеземи Вайхбродт, на годы её пансиона и на подруг – Герду Арнольдсен, которая вернулась в Амстердам, и Армгард фон Шиллинг, чью белую усадьбу, по словам Шварцкопфа, можно разглядеть с берега в ясную погоду.
Позже, когда Тони закончила, вытерла рот и кивнула на газету, она спросила: – Там есть что-нибудь новенькое?
Молодой Шварцкопф рассмеялся и с ироничным сочувствием покачал головой: – Ах, нет… что там может быть интересного? Эти «Городские ведомости» – жалкая газетенка!
– Как? Но папа и мама всегда её читают.
– Ну да! – подтвердил он, снова краснея. – Я и сам её почитываю, как видите, за неимением лучшего. Но известие о том, что какой-нибудь консул собирается праздновать серебряную свадьбу, не слишком потрясает основы мироздания… Да-да, вы смеетесь… А почитали бы вы другие газеты: «Кёнигсбергскую» или «Рейнскую» – там вы нашли бы совсем иное! Что бы там ни заявлял король Пруссии…
– А что он заявляет?
– Да… нет, к сожалению, в присутствии дамы я не могу это цитировать. – Он снова залился румянцем. – Он весьма немилостиво высказался о прессе. Она, знаете ли, не слишком щадит правительство – ни дворян, ни духовенство, ни юнкеров… она мастерски водит цензуру за нос.
– Ну а вы? Вы тоже не слишком щадите дворян?
– Я? – переспросил он и смутился.
Тони поднялась. – Ну, об этом мы побеседуем в другой раз. А не пора ли мне на берег? Посмотрите, небо совсем прояснилось. Сегодня дождя не будет. Мне ужасно хочется снова окунуться в море. Вы не проводите меня?
Глава седьмая
Тони надела свою большую соломенную шляпу и раскрыла зонтик: хотя с моря и тянул легкий ветерок, жара стояла нешуточная.
Молодой Шварцкопф шел рядом в серой фетровой шляпе, с книгой в руках, и время от времени поглядывал на нее сбоку. Они миновали Вордеррайе и прошли через курортный сад, который лежал тихий и залитый солнцем; его гравийные дорожки и розарии замерли в полуденном зное. Музыкальный павильон, спрятанный среди хвойных деревьев, молча стоял напротив курхауса, кондитерской и двух «швейцарских домиков», соединенных длинным переходом.
Было около половины двенадцатого; купальщики, скорее всего, еще оставались на берегу. Они пересекли детскую площадку со скамьями и большими качелями, прошли мимо теплых бань и неспешно зашагали по Леухтенфельду. Солнце припекало траву, и от нее поднимался густой, пряный запах клевера и зелени; в этом мареве с жужжанием висели синие мухи, то и дело срываясь с места и проносясь мимо. От моря доносился монотонный, приглушенный шум; вдалеке время от времени вспыхивали белые гребешки пены.
– Что это вы там читаете? – спросила Тони.
Молодой человек взял книгу обеими руками и быстро пролистал ее с конца в начало.
– О, это не для вас, фройляйн Будденброк! Сплошная кровь, внутренности и страдания… Вот, смотрите: здесь речь идет об отеке легких, по-немецки – «стикфлюс», удушье. При этом легочные пузырьки наполняются водянистой жидкостью… это крайне опасно и случается при воспалении легких. В худшем случае дышать становится невозможно, и человек просто-напросто умирает. И всё это излагается совершенно холодно, беспристрастно…
– Фу, какая гадость!.. Но если вы хотите стать доктором… Я позабочусь о том, чтобы вы стали нашим домашним врачом, когда Грабов уйдет на покой, вот увидите!
– Ха!.. А что читаете вы, если позволено будет спросить, фройляйн Будденброк?
– Вы знаете Гофмана? – спросила Тони. – Того, что написал про капельмейстера и «Золотой горшок»?
– Да, это очень мило… Но, знаете ли, всё-таки больше для дам. Мужчинам сегодня нужно читать другое.
– Теперь мне нужно вас кое о чем спросить, – сказала Тони после нескольких шагов, наконец решившись. – А именно: как ваше имя? Я ни разу его толком не расслышала… это просто сводит меня с ума! Я буквально ломала себе голову…
– Вы ломали голову?
– Ах, ну да… только не ставьте меня в неловкое положение! Может, и неприлично, что я спрашиваю, но мне, конечно, любопытно… Впрочем, я ведь не обязана это выяснять до конца дней своих, правда?
– Ну, меня зовут Мортен, – сказал он и покраснел сильнее, чем когда-либо.
– Мортен? Это красиво!
– Ну… красиво…
– Господи… да уж точно красивее, чем если бы вас звали Хинц или Кунц.
Они вышли к берегу. Справа в море выдавалось деревянное здание купальни.
– Ну, теперь мы маршируем прямиком к павильону Мёллендорфов, – сказала Тони.
– А нельзя ли немного свернуть?..
– С удовольствием… но вы, конечно, думаете, что я сейчас присоединюсь к обществу… А вы сядете там, позади, на камнях.
– Присоединюсь… да-да, мне, пожалуй, придется сказать «добрый день». Но мне это очень неприятно, знаете ли. Я приехала сюда, чтобы обрести покой…
– Покой? От кого?
– Ну! От кого…
– Послушайте, фройляйн Будденброк, мне и самому нужно вас кое о чем спросить… но как-нибудь потом, когда будет время. А сейчас позвольте сказать вам «адью». Я сяду там, на камнях…
– Мне вас не представлять, господин Шварцкопф? – спросила Тони с напускной важностью.
– Нет-нет… – поспешно возразил Мортен. – Благодарю. Я ведь, пожалуй, к ним совсем не принадлежу, понимаете. Я сяду там, на камнях…
К тому времени Тони уже направилась к довольно большой компании, а Мортен Шварцкопф отошел вправо – к каменным глыбам, которые омывала вода у купальни. Там, перед павильоном Мёллендорфов, расположилась группа, состоящая из семей Мёллендорф, Хагенштрём, Кистенмакер и Фриче.
Если не считать гамбургского консула Фриче, владельца всего предприятия, и Петера Дёльмана, «сютиера», компания состояла исключительно из дам и детей: был будний день, и большинство господ находились в городе при своих делах. Консул Фриче, пожилой господин с гладко выбритым, аристократически-сдержанным лицом, наверху, в открытом павильоне, занимался подзорной трубой, наводя ее на видневшийся вдали парусник.
Петер Дёльман – в широкополой соломенной шляпе и с кругло подстриженной «шкиперской» бородкой – стоял у дам и болтал. Дамы расположились на пледах в песке или сидели в маленьких парусиновых креслах: госпожа сенаторша Мёллендорф, урожденная Лангхальс, поминутно вскидывавшая лорнетку, с головой, вокруг которой беспорядочно топорщились седые волосы; фрау Хагенштрём с Юльхен – та осталась довольно маленькой, но уже носила в ушах бриллианты, как и мать; фрау консул Кистенмакер с дочерьми; и консульша Фриче – морщинистая маленькая дама в чепце, выполнявшая обязанности хозяйки курорта. Она, раскрасневшаяся и утомленная, думала только о приемах, детских балах, лотереях и прогулках под парусом… В некотором отдалении сидела ее чтица. Дети играли у воды. «Кистенмакер и сын» – фирма, торгующая вином, в последние годы процветала и начинала вытеснять из моды фирму К. Ф. Кёппена. Два сына, Эдуард и Штефан, уже работали в отцовском деле.
У консула Дёльмана напрочь отсутствовали изысканные манеры, которыми обладал, например, Юстус Крёгер. Он был добродушным гулякой, чьей особенностью была благожелательная грубоватость, и в обществе он мог позволять себе очень многое, зная, что дамы ценят его как «оригинала» за его тяжеловесную, дерзкую и шумную манеру.
Когда однажды на обеде у Будденброков подача блюда затянулась, хозяйка смутилась, а гости приуныли, он восстановил всеобщее веселье тем, что своим громовым голосом проорал через весь стол на нижненемецком: – Их бин зо вит, фру консулин! (Я уже готов, госпожа консул!)
