Хороший остров 2 (СИ) - Лиманский Александр (читать книги бесплатно полностью без регистрации сокращений TXT, FB2) 📗
Второй комок был твёрдый. Я надавил на него ногтем, и он соскользнул.
— Её горячей надо мешать, — заторопился Сева. — Пока горячая, она течёт, как мёд, а остынет, и всё, камень. Я руки потом два дня песком оттирал. А последний я с углём делал. Угля надо натолочь мелко, и тогда он ещё твёрже. Я его об камень стукнул, и камню ничего, и ему ничего.
Для проверки я стукнул угольным комком о колпак. Колпак звякнул, а комок остался целым.
Выходило, что закрыть Кольцо было чем, и всё это лежало за камнем у колпака. А я ходил мимо по нескольку раз на дню и ни разу туда не заглянул.
— Откуда ты знаешь про золу и уголь? — спросил я.
— Ну, это же как пломба, — Сева пожал плечами. — Я учился на стоматолога, только на втором курсе, вы не думайте, я ещё ничего такого не умею. Но пломбу ставить нам объясняли. Там всегда что-то сыпучее и что-то, что его склеит, наполнитель и связка называется. Я и подумал: зола сыпучая, смола клеит. Вот.
Значит, наш двадцатилетний Сева учится на зубного врача и всё это время молчал.
— Сева, — сказал я, — помнишь, мы пришли от шлюпки, и я сказал, что заделать её нечем?
— Помню.
— Ты тогда уже это катал?
Сева посмотрел на комки, потом на меня.
— Ну, тогда ещё нет. Тогда я только первый раз смолу на дереве увидел, а катать стал уже потом, когда соль. Только вы же при всех сказали «нечем». Я подумал, что, может, вы знаете что-то, а я не знаю. И потом, я ещё не знал, получится или нет, а если не получится, то смеяться будут. Надо мной всегда смеются, когда я «подумал».
Он сказал это без обиды, просто как факт.
— Я ошибся, было чем, — признал я. — А смеяться тут никто не будет: толковее за весь вечер никто ничего не придумал.
Сева покраснел уже до ушей и уставился в угли.
Я взял угольный комок и пошёл обратно к огню. Сева шёл за мной с головнёй и молчал, только уже не так виновато, как в Кольце.
У огня я положил комок на бревно рядом с Леонидом.
— Это что, какашка? — спросил Леонид.
— Это смола с углём, Сева сделал, — ответил я. — Попробуй раздави.
Леонид в кулаке сжал комок, потом сильнее и посмотрел на Севу уже с интересом.
— Ни фига себе, — протянул он. — Это ты из чего?
Сева стал объяснять про пломбы и, сбившись, начал заново. Его слушали. Женя даже наклонился, чтобы лучше слышать, и пару раз кивнул, как на уроке, когда ученик отвечает правильно.
Первой сообразила Аня.
— Подождите, — перебила она. — Если она так держит, то ей же можно шлюпку заделать! Сева, ты чего молчал? У нас шлюпка лежит за мысом, а ты тут комки катаешь!
У огня сразу зашумели.
— А до Мадагаскара на ней сколько, неделя или две? — спросила Зоя. — Я бы пошла, правда. Сидеть тут и ждать я больше не могу.
— Куда ты пойдёшь, — сказала Рита. — На голодный желудок я никуда не поплыву и тебя не пущу. Две недели в лодке, а есть что? Один ящер на всех, и тот ещё сырой. Сначала еду запасти, потом про лодку думать.
Я сам вблизи видел шлюпку. Днище у неё было в трещинах от носа до кормы, и хватит ли на такое смолы, я не знал. Спорить об этом сейчас не было смысла: корни были ближе, за ручьём, и сегодня уже тянули Диму.
— Шлюпкой займёмся потом, а сначала Кольцо, — сказал я. — Завтра днём Сева у огня разогреет смолу, и мы зальём одну дыру. Тогда и посмотрим, полезет корень или нет. Не полезет, значит, работает, а полезет, будем думать дальше.
— А костры? — спросил Святослав.
— Костров у стен не будет, мы это уже решили, — ответил я. — Возьмём только головню на время работы.
Святослав кивнул. Аня хотела что-то сказать про шлюпку, но посмотрела на меня и не сказала.
— Теперь по ночи, — продолжил я. — У пленного двое с огнём, как вчера: первую половину сидят Женя с Кирой, вторую мы с Севой. На входе до полуночи стоит Зоя, потом её сменит Стас. Леонид у ямы, остальные спать.
Никто не спорил. Даже Леонид встал и пошёл к яме без обычного «а чего опять я».
Меня разбудили за полночь. Женя осторожно тронул меня за плечо, двумя пальцами, будто боялся, что я спросонья ударю.
— Твоя смена, — прошептал он. — Всё тихо. Он не спит, но сидит тихо. Кира пошла ложиться.
Сева уже сидел у огня возле стойки и подкладывал ветку. Я сел с другой стороны, так, чтобы видеть пленного и вход.
Левую руку Инна замотала до локтя, и теперь рука лежала у меня на колене, как чужая колбаса в бинтах. Я держал её подальше от огня: мочить её было нельзя, а греть, наверное, тоже не стоило.
Я не стал есть личинки. У огня от ночного зрения одна морока: глаза видят далеко, а головня рядом бьёт по ним так, что потом минуту ничего не разберёшь. Да и личинок в пакете осталось совсем мало. Пусть лежат до вылазки.
Моргуны устроились на ветке над костром и не шевелились. Днём они сидели на камне у промоины, а ночью перебирались сюда, ближе к теплу. Кто их этому научил, я не знал. Может, никто, и им просто нравилось греть пузо.
Пленный сидел у стойки, привязанный за руки за спиной. Голову он опустил, но я видел, что глаза у него открыты: в них отражался огонь.
Сева покосился на него и придвинулся ко мне.
— Андрей, а он вообще спит? Я сколько его вижу, он всё время вот так смотрит, — прошептал он.
— Спит, наверное, когда мы не смотрим.
— А если он не немой? Валера говорит, что немой, а Леонид говорит, что придуривается. Я вот думаю, если бы я был немой, я бы хоть мычал больше. А он даже не мычит. Ну, в общем, странно.
Я промолчал. Немой он или нет, гадать можно было до утра.
Мы сидели долго. Сева дважды клевал носом и, проснувшись сам, каждый раз виновато смотрел на меня. Я делал вид, что не заметил: парню двадцать лет, а он весь день рубил жерди и потом ещё полвечера объяснял лагерю про пломбы.
Под утро пленный шевельнулся.
Он повёл плечом, чуть-чуть, а потом ещё раз. Я смотрел на огонь, а краем глаза видел, как его спина медленно ходит вдоль стойки вверх и вниз, на ладонь, не больше. Для того чтобы почесаться, он возился слишком долго.
Я подождал, пока он сделает так ещё несколько раз, и встал.
Пленный сразу замер.
Я обошёл стойку и присел у него за спиной. Сева проснулся окончательно и вытаращил глаза.
Верёвка Киры шла вокруг стойки и вокруг его запястий. Там, где она касалась дерева, она была светлее, чем везде, и мохнатая. Я провёл по этому месту пальцем правой руки. Волокна торчали в разные стороны, и несколько уже лопнуло.
Стас ставил стойку из жерди, с которой не снимали кору, и на коре с этой стороны остался нарост. Об него пленный, наверное, и тёр верёвку, когда видел, что караул клюёт носом.
Сева, когда я на него посмотрел, стал белый.
— Я не спал, — выдавил он. — То есть спал, немного. Андрей, я не видел.
— Я тоже не сразу увидел, — ответил я. — Иди сюда. Будешь моими руками.
— Будить? — прошептал Сева. — Хотя бы Леонида, он у ямы, рядом. Андрей, это же я проспал, пусть хоть…
— Никого не будить, — ответил я. — Если поднять всех из-за мохнатой верёвки, к утру никто не выспится, а вечером я всех снова поставлю на посты. Верёвка целая, он на месте. Переложим вдвоём.
Сева держал узел, а я одной правой рукой перекладывал витки. Мы не отвязывали пленного совсем, только по очереди переводили каждый виток на гладкую сторону жерди, где кора давно вытерлась о плечи караульных. Потёртое место я сдвинул ниже, к его ладоням, чтобы он не мог тереть его о дерево.
Левая рука под бинтом ныла, напоминая, что Инна была права. Я велел руке не мешать.
Пленный всё это время сидел смирно: руки не напрягал и даже головы не поворачивал. Только когда я вернулся на своё место, к огню, он спокойно поднял глаза и посмотрел на меня. Злости в этом взгляде не было: он просто меня запоминал.
Ну, посмотрим.
Святослав пришёл на смену, когда над лесом посветлело. Он шёл, опираясь на палку, и уже на ходу посмотрел на пленного, потом на меня.
— Что-нибудь было? — спросил он.
