Будденброки. Упадок одной семьи - Манн Томас (читаем книги онлайн бесплатно полностью без сокращений TXT, FB2) 📗
Мортен смотрел на неё пристально, и под этим взглядом она вдруг, сама того не желая, заговорила быстрее и раздраженнее: – Да и к чему слова! Я не могла его выносить! Вы бы только его видели – как он выглядел, как держался! У него, ко всему прочему, были золотисто-желтые бакенбарды… совершенно неестественного цвета! Уверена, он пудрил их тем самым порошком, которым золотят орехи на Рождество. И он был насквозь фальшив. Ластился к моим родителям и бесстыдно им поддакивал…
Мортен перебил её: – Но что значит… вы должны мне объяснить… что значит: «это чистит необыкновенно»?
Тони зашлась нервным, хихикающим смешком. – Вот именно так он и выражался, Мортен! Он не говорил: «это хорошо смотрится» или «это украшает комнату», нет, он изрекал: «это чистит необыкновенно»… Уверяю вас, он был до крайности смешон! И при этом – невероятно навязчив. Он буквально не давал мне прохода, хотя я не разговаривала с ним иначе как с иронией. Однажды он устроил мне сцену и едва не расплакался… представьте себе: плачущий мужчина!
– Значит, он очень вас почитал, – тихо произнес Мортен.
– Да какое мне до этого было дело! – воскликнула она в изумлении, поворачиваясь к нему боком.
– Вы жестоки, Тони… Вы всегда так жестоки? Скажите… вы не выносили этого Грюнлиха, но были ли вы когда-нибудь привязаны к кому-то другому? Иногда мне кажется, что у вас холодное сердце. Я скажу вам одну вещь… это настолько верно, что я готов поклясться: мужчина не смешон, когда плачет оттого, что вы не хотите о нем знать… вот так! Я не уверен – вовсе не уверен, что и я сам… Видите ли, вы избалованное, знатное создание… Вы всегда будете лишь смеяться над теми, кто лежит у ваших ног? У вас и вправду холодное сердце?
После мимолетной веселости у Тони вдруг задрожала верхняя губа. Она подняла на него большие печальные глаза, в которых медленно заблестели слезы, и тихо проговорила: – Нет, Мортен, неужели вы и вправду такого мнения обо мне? Вы не должны так думать.
– Да я и не думаю! – вскричал Мортен, смеясь так, что в этом смехе слышались и потрясение, и едва сдерживаемое торжество. Он перевернулся на живот, оперся на локти, перехватил её ладони и, сияя, заглянул ей в лицо своими добрыми стально-голубыми глазами. – И вы… вы не станете смеяться надо мной, если я скажу вам, что…
– Я знаю, Мортен, – тихо перебила она, глядя в сторону на свою свободную руку, из которой сквозь пальцы медленно струился белый песок.
– Вы знаете!.. И вы… вы, Тони…
– Да, Мортен. Я очень ценю вас. Вы мне очень нравитесь. Я люблю вас больше всех, кого знаю.
Он вскочил, беспорядочно взмахнул руками, не зная, куда деться от нахлынувшего чувства. Он встал во весь рост, тут же снова бросился на песок рядом с ней и воскликнул голосом, который дрожал, прерывался и вновь звенел от счастья: – Ах, благодарю вас, благодарю! Поверьте, я никогда еще не был так счастлив!.. – и он принялся целовать её руки. Потом он вдруг заговорил тише: – Вы скоро вернетесь в город, Тони, а мои каникулы закончатся через две недели… мне пора в Гёттинген. Но обещайте мне, что не забудете этот день на берегу, пока я не вернусь, не получу диплом доктора и не приду к вашему отцу просить за нас, как бы трудно это ни было. И что до тех пор вы не ответите согласием господину Грюнлиху. О, это будет недолго, вот увидите! Я буду работать не покладая рук…
– Да, Мортен, – ответила она счастливо и рассеянно, разглядывая его глаза, его губы и его руки, сжимавшие её ладони. Он притянул её руку ближе к своей груди и умоляюще прошептал: – Тогда вы… вы не позволите мне… нельзя ли нам это… закрепить?..
Она не ответила и даже не взглянула на него – лишь едва заметно, совсем тихо подалась к нему всем телом, и Мортен медленно и обстоятельно поцеловал её в губы. Потом они долго смотрели в разные стороны, в песок, смущенные сверх всякой меры.
Глава десятая
«Дражайшая демуазель Будденброк!
Как долго уже нижеподписавшийся не имел счастья лицезреть прелестное лицо прекраснейшей из девушек! Эти краткие строки призваны сказать вам, что ваш образ не перестает парить перед моим духовным взором. В течение этих томительных и полных тревоги недель я непрестанно вспоминал тот драгоценный послеобеденный час в салоне ваших родителей, когда у вас вырвалось обещание – еще робкое и нерешительное, но тем не менее столь блаженное. С тех пор миновали долгие недели, в течение которых вы удалились от света ради сосредоточения духа и самопознания, и я вправе надеяться: время испытания прошло. Нижеподписавшийся позволяет себе, дражайшая демоизель, препроводить вам при сем кольцо в качестве залога своей бессмертной нежности…»
«Дорогой папа!
Боже, как я рассердилась! Это письмо и кольцо я только что получила от Гр., и у меня просто голова разболелась от волнения. Я не нашла ничего лучше, как отправить тебе оба предмета обратно. Гр. не желает меня понимать, а то, что он так поэтично пишет об «обещании», просто-напросто не соответствует истине. Прошу тебя как можно настойчивее – на этот раз прямо и коротко – внушить ему, что я теперь еще в тысячу раз меньше, чем шесть недель назад, готова дать ему свое «да» на всю жизнь. Пусть он наконец оставит меня в покое: он же делает себя смешным.
Тебе, лучшему из отцов, я могу признаться: я связана с другим – с тем, кто любит меня и кого я люблю так, что и словами не описать. О папа! Об этом я могла бы исписать десятки листов. Я говорю о господине Мортене Шварцкопфе, который намерен стать врачом и, как только получит диплом, станет просить моей руки. Я знаю, что у нас принято выходить замуж за купцов, но Мортен принадлежит к другому кругу уважаемых людей – к ученым. Он не богат, что для тебя и мамы, вероятно, важно; но я должна сказать тебе, дорогой папа: хоть я еще и молода, но жизнь наверняка многих научила тому, что одно лишь богатство не всегда приносит счастье. С тысячью поцелуев остаюсь
P. S. Кольцо – низкой пробы и довольно узкое, насколько я могу судить».
«Милая моя Тони!
Письмо твое я получил. Вникая в его содержание… ты – взрослая девушка и находишься в столь серьезном положении, что я обязан указать тебе на последствия, к которым может привести легкомысленный шаг с твоей стороны. Узнав о твоем настроении, господин Гр. пришел в полное отчаяние. Он воскликнул, что так любит тебя и так невыносима для него твоя потеря, что он готов лишить себя жизни, если ты не изменишь своего решения.
Так как то, что ты пишешь мне о другой склонности, я не могу принимать всерьез, я прошу тебя совладать со своим возмущением из-за присланного кольца и еще раз серьезно всё обдумать наедине с собой. По моему христианскому убеждению, милая дочь, долг человека – уважать чувства другого. Мы не знаем, не придется ли тебе когда-нибудь отвечать перед высшим Судией за то, что человек, чьи чувства ты упорно и холодно отвергала, совершил грех против собственной жизни.
Но есть еще кое-что, что я уже часто внушал тебе устно, и я рад воспользоваться случаем, чтобы повторить это письменно. Ибо, хотя живое слово действует быстрее и непосредственнее, у написанного слова есть преимущество: оно выбрано и поставлено с рассудком. Оно стоит прочно в этой тщательно обдуманной форме и может быть прочитано снова и снова, сохраняя свою силу.
Мы, милая моя дочь, рождены не для того, что мы по своей близорукости принимаем за наше личное маленькое счастье. Мы – не разрозненные, независимые и существующие сами по себе единицы, мы – звенья одной цепи. Мы такие, какие мы есть, немыслимы без тех, кто шел перед нами и указывал нам путь, следуя испытанному и почтенному преданию, строго и не оглядываясь ни вправо, ни влево. Твой путь, как мне кажется, уже много недель как ясно очерчен перед тобой. Ты не была бы моей дочерью, не была бы внучкой твоего покойного деда и вообще не была бы достойным членом нашей семьи, если бы всерьез помышляла – ты одна, из чистого упрямства и легкомыслия – пойти своими собственными, беспорядочными тропами. Об этом, милая Антония, прошу тебя поразмыслить всем сердцем.
Твоя мать, Томас, Кристиан, Клара и Клотильда (последняя несколько недель провела у своего отца в немилости), а также мамзель Юнгман передают тебе сердечный привет. Мы все радуемся возможности скоро вновь заключить тебя в объятия.
