Ведьма для Несокрушимого (СИ) - Тулинова Лена (бесплатные книги полный формат TXT, FB2) 📗
Бук и Растан переглянулись и поёжились.
Тенвен, прекрасно знавший эту историю, отчего-то вдруг смутился и повернулся к костру, весело облизывавшему котелок с водой.
И только ведьма, приподнявшись на локтях, с любопытством прислушивалась к скупому рассказу рыцаря.
– Поэтому я не могу допустить такого, чтобы даже самый нечистый пленник испытывал похожие мучения. Господь Всеблагой, крутящий Великое Колесо нашего мира, диктует нам быть милосердными. Вставай, проклятая ведьма, – Азенальд подошёл к женщине, морщась от вони давно не мытого тела. – Тенвен, вытащи из сумки свои запасные вещи, и давай их сюда.
А затем, подняв ведьму с земли, потащил её на веревке, словно на поводке, в рощу. С кляпом во рту и связанными руками.
В лесу женщина ухитрилась освободиться от кляпа.
– Надеешься, что не прокляну? – спросила она хриплым голосом.
Рыцарь пожал плечами и поманил ведьму к себе поближе. Избавил её от верёвок, а вместо них защёлкнул на худых запястьях два тяжёлых железных браслета, не соединённых цепью.
– Не советую убегать, – сказал он. – Браслеты заговоренные, соединяют тебя со мной – отбежишь далеко, и они притянут тебя назад ко мне.
– Магическая сила, – с уважением проговорила ведьма, – а говорят – это наша сестра на колдовских штучках повёрнута. Куда уж нам до вас-то, святош из Ордена!
– Не магическая, а святая сила. Колдовать кольца тоже мешают, – поправил неразумную рыцарь. – Даю десять минут, чтобы оправиться и помыться.
– Чего ради? Меня ж всё равно убьют не сегодня – завтра, – равнодушно сказала ведьма, но грязную и рваную одежду почти тут же скинула. – Какая разница, грязную меня будут убивать или чистую?
И посмотрела на Азенальда, чуть пригнув голову и опустив ресницы. Так опытная красавица-сердцеедка оценивает реакцию кавалера на её сногсшибательные наряды. Хотя, конечно, у красавиц и сердцеедок нет на теле и руках синяков, ссадин и грязи.
Так что и немудрено, что Азенальд на женские прелести никак не повёлся.
– Чистое тело не делает душу чище. Но по крайней мере не заставляет братьев инквизиторов вершить неправый суд исключительно из отвращения к грязной оболочке.
– То есть ты допускаешь, что суд инквизиторов может оказаться несправедливым? – насмешливо спросила ведьма.
– Вонь может помутить даже самый светлый рассудок, поверь. Уж очень трудно к ней притерпеться. Так что иди и умойся, женщина, пока я ещё не потерял к тебе доброты и терпения. И не надейся, что отвернусь. Я не сведу с тебя глаз, проклятая ведьма.
– Ну хоть в кои-то веки на женщину поглядишь, – фыркнула та.
Азенальд положил вещи Тенвена на траву и всем своим видом изобразил терпение.
– Омывайся, у тебя мало времени, – сказал он.
Худое и грязное женское тело в кровоподтёках могло бы возбудить разве что какого-нибудь совсем безумного похотливца. У рыцаря же против его воли в душе шевельнулась жалость.
– Они тебя… насиловали? – спросил он у стоящей к нему спиною ведьмы. Она зашла в маленькую заводь по колено – глубже места тут не было – и присела, фыркая от холода. Не ответила, делая вид, что не слышит, только потрясла головой.
Означало ли это отрицание? Азенальд не понял.
– Мыло церковь, конечно, не одобряет? – спустя некоторое время спросила женщина, пытаясь окунуть в обмелевший ручей голову.
2.1
Для этого ей пришлось лечь на каменистое дно, и она зашипела от боли в ушибах и ссадинах. Мыло у рыцаря, как ни странно, при себе имелось, но оно завалялось где-то в седельных сумках. Сейчас он даже пожалел, что не подумал поискать и захватить с собой. Поэтому просто ответил, что мыла нет.
– Мракобесы, – злорадно припечатала ведьма, садясь и натираясь пучком травы. – Фффух, до чего ж хорошо, хоть и холодно!
А потом, отфыркиваясь, поднялась на ноги.
Отмытая, она выглядела уже гораздо лучше и вызывала в Азенальде противоречивые желания. Так, одна его часть очень хотела вести себя, как глупый мальчишка: пялиться, присвистывать и отпускать сальные шуточки. Другая часть строго одёргивала этого мальчишку и порывалась отвернуться от греха подальше, боясь то ли соблазна, то ли ещё чего-то, не вполне понятного. Третья часть велела быть стойкой, от ведьмы не отворачиваться – как бы не сбежала при помощи какой-нибудь хитрости! – но смотреть ей в глаза… и только в глаза.
– Нравлюсь, да? – спросила ведьма сочувственно.
И подобрала с земли холщовые штаны оруженосца и его рубашку. Не спеша натянула одежду на мокрое тело, отчего почему-то ничуть не утратила соблазнительности. Рыцарь потянулся к знаку Обода на груди, поцеловал его и прошептал «Избави меня от соблазна». Обычно это помогало. Ведьма кисло улыбнулась, взяла грязную потрёпанную юбку и потащила к воде.
– Нам пора возвращаться, – сказал Азенальд.
– Я хочу постирать это, – женщина показала грязно-синюю рванину. – Не могу же я, в самом деле, показаться перед святой инквизицией в рыцарских подштанниках!
И, подвернув «рыцарские подштанники», влезла в воду по колено и принялась полоскать в ней юбку. Смотреть на облепленный грубой тканью круглый зад оказалось почему-то куда мучительней, чем на полностью обнажённую ведьму, и Азенальд, приняв непростое решение, отвернулся. Некоторое время слышались только шлепки ткани о воду и чириканье птиц. Они прятались в кустах по берегам ручья и, невзирая на засушливую весну, радовались жизни. И вдруг все разом примолкли. Над водой разнесся другой, далекий, не слишком приятный звук.
– Слышишь? – спросил вдруг Азенальд, насторожившись.
– Чего? – женщина распрямилась, схватившись за поясницу мокрой рукой, и повернулась к нему.
– Животные кричат, – пояснил рыцарь.
Тут она и сама услышала – потому что звук повторился куда громче и протяжнее.
– Похоже на вола, – сказала ведьма. – Что ж они с ним делают-то? Вот изверги!
И вдруг зарычала сквозь зубы – видимо, ответ на вопрос пришёл к ней сам.
Азенальд уже схватился за малый меч, который у него только и был с собой. Он повернулся к лагерю, горько сожалея, что не надел ни шлема, ни кольчуги. Следом за воплем вола раздалось ржание лошадей, а потом и человеческие крики. Ведьма, бросив юбку, внезапно кинулась бежать прочь – быстро преодолела преграду в виде ручья и принялась карабкаться на обрывистый соседний берег. Рыцарь на сей раз не стал терзаться и разрываться на части, а побежал в противоположную сторону. Уже спустя несколько ярдов он почувствовал спиной, как ведьму притягивает к нему заговоренным железом. Он ощутил её сопротивление. И вскоре сама она упала на Азенальда сзади.
Он запнулся, но устоял. Боль пронзила всё тело от макушки до пят, но прошла на этот раз быстро. Последствия недавнего ранения, которое всё ещё давало о себе знать – оттого-то он и не стал поднимать ведьму в седло, оттого-то и сторонился любой работы.
Проклятая ведьма ухитрилась ткнуться прямо туда, в самое больное место, и рыцарь зашипел сквозь зубы:
– Ты что творишь?!
Но ведьма уже восстановила равновесие и кинулась ему наперерез.
– Стой, стой! Не ходи туда! Спрячемся, переждём, – умоляюще простонала она.
Крики людей усилились. Среди них Азенальд различил голос Тенвена.
– Мой оруженосец! Младший брат!
– Стой, нельзя, не ходи, – ныла ведьма.
Но рыцарь стряхнул её с себя, словно приставучую кошку, и кинулся к полянке, где был бивак. Волей-неволей женщина потащилась следом.
Он успел только увидеть людей в серых балахонах. Капюшоны с прорезями для глаз прятали лица. По поляне были разбросаны внутренности животных, лошади и волы валялись со вспоротыми животами. Чужаков было много, никак не меньше дюжины, но как они так быстро успели перебить всех? Где Бук и Растан? Азенальд непонимающе огляделся. И увидел.
У костерка, где валялся опрокинутый котёл, на коленях стоял юный оруженосец, и у его груди был нож. Серый в капюшоне держал паренька за волосы, оттянув голову назад, и что-то причитал на непонятном наречии, а мальчишка трясся, но молчал. Напротив, тоже на коленях, стоял второй жрец, приставив к груди Тенвена кинжал.
